English holly, common holly

Андрей Левкин

Нельзя же, чтобы предмет письма в точности переходил в само письмо. Тогда объект и субъект перепутаются и испортят все на свете различения. Манчестер — текст уже и сам по себе. По размеру, по составу/фактуре и всякому такому. Тут не метафора, это всё в моём случае (размер, состав/фактура, структура и т.п.). Плохо ещё и то, что тексты о текстах никуда не годятся, ну и что теперь делать? Вот Манчестер, город. С ним (ну, и с текстом тоже) связано ощущение некой недостачи: чего-то тут не хватает -> какую-то штуку надо написать, чтобы недостачу заткнуть. Сама недостача могла и не быть прямо связана с городом, но раз ощущение возникло в нём, то он в этом участвует.

Но вот, Манчестер сам как этот текст. В том же формате, по частям и в сумме устроен ровно так, как то, что сейчас надо бы написать. Нет нечёткости между имеющимся объектом и требуемым субъектом. Мне надо понять штуку, которой тут не хватает; сначала её надо найти, но в нём, Манчестере никакой щели не видно, тут всё без зазоров. Вот он тут, давно составлен и связан — совершенный иероглиф. Остается лезть именно в это сходство&подобие: в некотором месте ощущается какая-то штука, которую не понимаешь -> надо её определить и записать. Она предполагает такой-сякой текст, устроенный как-то. Но ровно так же — по тому же исходному ощущению — устроено само место: вот, Манчестер. А что, собственно, сходится?

Например, текст можно сделать (не набело) дней за пять. За пять дней можно обжиться и в Манчестере (а больше у меня и нет). Конечно, это нетто-время. Упаковка добавляется до (покупка билетов и проч.) и после (доделывание текста). Здесь «до» и «после» относятся уже к разному — к городу и тексту: вот так они и перепутываются. Какой-то подготовки (смотреть справочники, карту) не было, некогда. Но, разумеется: чуть ли не главный промышленный центр XIX века. Шерсть-хлопок, мануфактуры, каналы для подвоза сырья. Промышленная революция, ткацкая столица мира, чёрно-белая (картинки). Пакгаузы, дымные трубы, мосты, каналы — впрочем, небольшие и узкие. Вот это он тут, Манчестер и, что же, сочинять в нём беллетристику или думать о собственной жизни?

Если детали: улицы, как устроены — непонятно, откуда идут, куда? Вывески, а также виды, и от них тоже никакой пользы, потому что, ну — вывески, виды; лужайки, заборы, перекрестки, прочее. Люди — никогда ранее не виденные — со всех сторон туда-сюда: всякий из них первый раз в твоей жизни, они производятся Манчестером каждый миг лично для тебя. Бытовое наблюдение: люди в затрапезе, только что не секонд-хенд, входят и выходят в/из зданий, интерьеры которых (заглядывая через окна) роскошны и сияют. Ну, так тут устроена реальность. Вероятно, денег немного, так что же — никому не заходить внутрь или намеренно уничижать помещения? Центр небольшой, что ли город размером с Вильнюс, меньше Риги? Но он раскидистый, есть ещё и боковые районы, но где ж таких нет, а центр небольшой. Миллион в городе явно не рассредоточился бы. Да, нет тут миллиона: «полумиллионный город имеет крупнейшую в регионе 2,2-миллионную агломерацию Большой Манчестер». Вильнюс, примерно (агломерация не в счёт).

Река. Не получалось сориентироваться и из-за неё тоже. Река всегда дает ось координат, но — не тут. Её не видно, она узкая, а ещё в городе каналы, так что то ли река, то ли канал? Уличная сеть тоже косая, автобусы в ней крутятся так, что направление всё время сбивается на четверть, а ещё и с непривычки, со второго этажа — оттуда другие пропорции, отчего 90 градусов всегда как-то выпадают или добавляются. Это ещё без районов двухэтажных узких домов в длинные ряды – там улицы будто и устроены так, чтобы был лабиринт.

Здания, вывески, парки, лужайки и т.п. пока сами по себе, слабо связаны друг с другом; некие культовые строения, которым и положено торчать отдельно. Некоторые высокие, блестят. Город, тут живут. Стадион «Олд Траффорд» на пустырях возле пруда и тамошний же, новенький Сэлфорд не добавят к пониманию ничего. Не сделают этого сетевые магазины и несетевые харчевни на Карри-майл (турецко-пакистанские и т.п.). Ничего не складывается, а так да — он существует и не очень-то и запутанный, собственно. Какая уж такая путаница при его размерах. Конец февраля, начало весны. Или конец местной зимы. Чего-то не хватает.

 

Здесь — как и положено при написании текста — происходит просветление: день на третий обнаруживаешь себя в ясном сознании, которое обнаружило себя в первом ряду второго этажа синего автобуса фирмы MagicBus (тёмно-синие, со всех сторон бородатый пацан в колпаке, с волшебной палочкой, как иначе) на конечной на Пикадилли-гарденс: слева колесо обозрения и т.п. Но это не о том, что всё стало понятным, а — вот же, как происходит жизнь: ты сейчас именно тут. Газета Metro, толстая — они тут толстые, валяются где ни попадя — лежит перед ветровым стеклом второго этажа, сообщая: «Why Tilda Swinton feels (almost) 3,000 years old >>p27-28″, яично-жёлтым по серо-бежевому в правом верхнем тизере; свет за окнами примерно такого же цвета – жёлтый тоже немного есть, потому что иногда выглядывает солнце (тут быстро, очень быстро меняется погода).

Коль скоро для меня Манчестер и этот текст схожи, то сидишь и понимаешь (раньше тоже понимал, но теперь окончательно осознал): вот же, как происходит жизнь: сейчас ты в этом тексте, на этом месте. Будто шарик в какой-то игре, в пинболе, производя траектории при содействии выступов, стенок и силы тяжести. Затем наступает следующая ясность, уже совсем спокойная и — этот шарик зависает. Висит и формулирует недостачу, которая, возможно, и не даёт ему упасть в дальнейшие колебания мыслей и прочего: тут есть отсутствие чего-то, что всегда есть. Не дела, служба и тп., всё это в голове, но какой-то, что ли, привычной связности в окрестностях. Потому и не можешь въехать в эту историю, в город. Привык, что города чем-то связываются в целое, это что-то тут же опознается и — всё устроилось, даже и топографически. А тут этого нет. Ну а поскольку с телом, органами чувств и мыслями всё, как обычно, то, значит, на свете бывает что-то ещё. Чего тут нет или оно здесь другое.

Будто соли не хватает или сахара — если тупо. Тут сложнее, нет еще какой-то связности. Локальная, по дню, есть, конечно. Нет какой-то длинной, привычной. Не поступает некое вещество или же оно тут тобой не вырабатывается: то, которое соединяет тебя с местностью, что-то между физическим и умственным (ну, где-то примерно там). Нет какой-то связки, сцепления. Тушка тут отдельно, ей нормально, всё прочее — отдельно (этому всему тоже неплохо), но между ними нет связи. Нет щели в то пространство, в котором всё это как-то связывается. Его-то никогда не видно, но из-за него остальное и ощущается, будто вместе, как-то так.

Примерно, как шарики каких-то белых цветов-плодов; белый (когда-то) лист бумаги на земле, отсыревший; пластмассовая машинка, жёлтая, колёса красные, кабина зелёная; трава тоже может быть — если на ней будут капли воды сверху. Спичка, то есть длинный дым от сырой спички о коробок — ну, какие теперь спички — это о том, как помнится то, как эта связность может выглядеть. Когда-то впервые, наверное, со спичкой, её дымом и соотнеслась. Запах коры чего-то лиственного, конечно; дым вообще, чуть прибитый влажностью, утяжелённый сюда. Белые шарики каких-то растений, цветов-плодов висят над тёмно-зелёным и чёрно-коричневым, а некто, smbd всё это ощущает: что это за чувство? А то, что всего этого тут нет – что это за чувство? Выемка, дырка. Она ощущается — хорошо, но дырки обычно зарастают. И ещё это ловушка: когда есть желание, чтобы нечто стало быть, то оно и появится, но ведь как-то так: всё, что попадет в, заполнит дыру желания, и сделается его исполнением. Этим, типа, следует утешиться.

 

То же, примерно, и тут: как-то не видно смысла города (не вообще, а автору; также не утверждается и то, что смысл для городов обязателен). Исходная градообразующая цель была (даже каналы прорыли), затем её не стало и теперь город (как механизм, что ли) используется по какому-то другому назначению, по какому? Оно должно быть, иначе тогда одноразовый город, который бы уже сложился обратно в никуда, а нет же. Например, в футбол здесь играют, две команды Премьер Лиги, обе козырные, обе со словом «Манчестер» в названии, зачем им две? Университетов даже пять, но не похоже, что с целью сделать город студенческим, просто так вышло. Существует он и ничего.

Вообще-то, ощущаемое в начале чего угодно отсутствие смысла и цели идеально: всё настороже и тут же дёрнешься, едва там (в тексте или в городе) обнаружится что-либо, что может оказаться смыслом или, хотя бы, целью. Ну да, когда просто обживёшься, тогда смыслы и цели сами нарастут: всё слипнется, примешь как факт. Но когда еще нет связности, то на её месте дырка. Пока она не заросла, то может самонастроиться, приведя к себе смысл — не местный, не бытовой. Манчестер оказался владельцем такой дыры: отсутствия какого-то запаха, линии спектра, отчего здесь не вшиться-прижиться-пришиться к жизни. Это не от его запутанности, к этому-то моменту уже понятно где река, как идет Оксфорд-роуд, где Портлэнд и где вокзалы, где какие кварталы и проч. – небольшой же город. В Манчестере получается ощутить, что есть пространство, в котором всё как-то связывается, в котором находится связность. Понятно, у них тут своя связность, но я не знаю, что это и не выставлять же попусту слова «островная психология».

 

Ощущение бессвязности будет компенсироваться просто. Вообще, это ж как водители знают заправки в городе, а пешеходы их и не видят, зачем им, разве что случайных сигарет купить. Нет, так: водитель их знает там, где знает, а в новом городе — не очень. Но они ему позарез нужны, вот он и смотрит по сторонам иначе: для него местность теперь устроена именно так. Какой-то механизм начинает выискивать возможную связку, сканируя всё: как тут выглядит песок, как трава. Что это на краснокирпичном гладком заборе зя пятно фактически изумрудного мха? Небольшое. Будто маленькое животное. Бесхвостая мышь. Связка должна быть, ею может оказаться, что угодно. Когда такой поиск включился, что-то уже начинает сшиваться.

Нитка нашла какие-то края, стягивает. Края принимаются греть друг друга, чётче ощущается какое-то вещество, теплое, которое хочет быть тут, но пока его нет: искомая штука где-то уже тут, рядом уже должна быть лунка, ямка, дыра для шарика: с щелчком, или всхлипом, или звуком ой в неё, предполагая всякие мелкие мышечные движения, не доводящие до действия и, даже, до жеста. Потом всё будет уже потом; всё, что до этого, станет неважным.

Желание чувства делается осязаемым и само уже стало чувством; связь приближается, ей осталось только осесть на что-нибудь: должна появиться такая штука, которая — если её угадать — откроет вот это пространство, в котором все связи. Конечно, если на свете есть волшебные места, то это одно из них.

 

Такая штука, какая-то такая должна быть и в Манчестере. Конечно, она нашлась, как бы иначе я дописал. Ею оказался Ilex aquifolium (holly, common holly, English holly, European holly, or occasionally Christmas holly): падуб, что ли, по-русски или остролист. Ну и как можно было бы придумать, что ею окажется именно он?

Растёт возле изгородей, то есть там его можно увидеть, проходя мимо. Кустарник, но древовидный, что ли: ствол, ветки, только тонкие. Если на свету, то глянцевый, зубчатый, с острыми — чуть ли не до шипов — концами. Листья похожи на вытянутые в длину кленовые, но выступы не такие глубокие, зато резче. Овальные, в общем, листья, может даже и как дубовые — но изломанные и выгибаются краями во все стороны. Плотные, чуть будто восковые, тёмно-зелёные, сильно отражают свет, вода на них собирается каплями. Топорщатся, но в сумме всё же вдоль веток. Ягоды ещё — круглые, красные: их не видел, прочитал.

В темноте его почти не видно, только блики на листьях от фонарей, фонаря, плюс по нему шлёпают капли дождя. Они и в темноте как-то минимально отражают уличный свет, так что если ещё капли и влага, то получается запутанное устройство: уже и не ветки-листья, а одно целое: мерцает, потому что тут обычно ветер, а он чуткий.

Там он не редкость, обиходный. Он и является этой штукой, без намерения быть именно ею — как-то так на нём там сошлось. Конечно, всё это было не о Манчестере, а о пространстве, которое становится почти видимым, когда есть что-то вот такое. Ilex aquifolium, common holly.