Все вместе дома

Импровизационный текст для выставки «Обустройство прошлого» (Челябинск, «Башня-1911», 2025)

все вместе дома. папа, я, отчим, ты, мама, мачеха, я, мы, собака, кошка. это мы семья. идем по дорожке гулять. дорожка заканчивается комнатой. в ней только я, ты, мы, вы, все, семья, мама, отчим, папа-мачеха, я-дочь, ты-сын — все вместе. на дорожке останавливаемся, в туалет очередь.

пи́сать я хочу, ты, мы, вы, папа, отец, мать, мама, сын, дочь, собака, кошка.

нельзя дойти просто так до туалета и остаться там, чтобы никто не трогал. папа-отчим хранит в туалете книжку александра бушкова «охота на пиранью». мама-мачеха хранит в туалете прокладки и тонкие сигареты. они уже появились в продаже. сын-пасынок хранит в туалете тряпочки для глаз. кошка с собакой оставили на двери туалета свою кровь. 

папа бил собаку-кошку. папа-отчим бил мачеху-маму. отчим, отчим, папа, папа, бил сына-дочь, пасынка-падчерицу. пасынок-падчерица биты были папой-отчимом, отчимом-отцом. 

все вместе собрались идти на прогулку, только сначала сын пасынок не пришел, и его наказали. дочь-падчерица пришла попозже, и ей сказали а-та-та. отец очень пришел и сказал: задержался на работе. мать-мачеха никуда не уходила. её и не было заметно. все остались ждать следующей прогулки. 

дом начал загнивать. загнивал дом. звенели ставни. тараканы носились как угорелые. собака была выброшена в окно, как и кошка. папа-отчим, мама-мачеха, сын-пасынок, дочь-дочерица, собака-кошка — все всплеснули руками, пожали плечами. как же так? это наш дом, мы все вместе, мы хотим семьи, тепла, быть друг другом. разве может наш дом разрушаться? наш дом хочет влезть! хочет вверх, а не остаться тут, рассыпаться, разваливаться, разлагаться. и тогда папа-мама-сын-дочь-отчим, падчерица-мачеха-сестра-брат-я-ты-вы-мы-все взялись за руки, и заскрипели руки, кожа полопалась, полопалась кожа, и кровяные подтеки пошли.

ну как же так? мы же держимся за руки! мы же одна семья?! почему у нас не получается? тут сказали: сын-пасынок, дочь-падчерица, приберите кровь — мешает ходить. папа с работы пришел, устал. отчим, то есть папа, тоже устал. точнее, это мать-мачерица, она тоже устала. она сидела дома, прибиралась, готовила, стирала сына, стирала дочь, стирала пелёнки за котёнком, пелёнки за собачонкой.

все устали. никто не может подтереть кровь. поэтому отложим до другого раза. да, семья? — да, папа-сын! — да, мама-мачех! — да, друзья, падчерицы! да, все вместе!

я, ты, он, она, мы, о, и, а, а, у, а, мы, семья, папа, мачеха, дочь, отец, сын, дочь, отец, сын, папа, мачеха, отчим, брат, папа, мачеха, отчим, отец, брат, падчерица-мама, падчерица, папа, дщчерь, сынок, сын, сынок, сын, сынок, дочь, дщчереп, дочь, падчерица.

не могли никак выйти через дверь, а ведь ждали их. ждали их оттуда-туда. бабушка-башня, тетушка-второй этаж, дедушка-пожарная безопасность, адвокатом служил по службам.

все устали, не смогли прийти. точнее, не пустили их, потому что папа-матчерица, что-то на похмельном себе кололи, расклеивали, а сын-пасынок пережевывал гусиную и печень, да никак пережевать не мог, да и что желудки куриные были у дочи-падчерицы, тяжело было пережевывать, слишком густо, какая-то неловкая пища. ну тогда и другие в семье животные не смогли пережевывать, да еще эта пищевая кровь разболтанная всё болталась, плескалась, выходы загораживала. только сына опасно, ну то есть дочь чья. онна в своей комнатке заперсь, и факел хотел не ничего не подслушивал, точнее она, дочь-падчерица, не подслушивала ничего, пока папа отчим с мамой мачехой в кровати что делали.

звуки сильные такие, как будто отчим пережимал что-то в папе для мачехи-мамы. какой-то страшный звук, чтобы не выходить к ним. я и так боюсь выходить к папе-падчерице, к маме-сыну. они все самые слишком взрослые, слишком хотят, чтобы другие были лишь детскими, не поднимались по башне, не останавливались на пути вдаль.

у них происходили и другие виды, друзья. однажды, кружась по комнате, каждому пришла хорошая мысль. а что, если я пойду учиться! ну нет, что ты, папа, падчерица, мама, сын — зачем тебе ходить учиться в школу? ведь еще рано, еще ноябрь, уже все дети там! но подожди, отчим-сын, дядя-папа — я же хочу как с детьми, там же тоже не семья, а другие дети, с ними можно проводить время. — ну это же не башня, она же не на воровского! ты же сам понимаешь, что нам не по карману там. ну, точнее, как — по карману. папа пару, отчим, миллиончиков, отец, заработал, батя, и сам, папа, понимаешь, батя, захотел, отчим, потратить, отец, их.

отец, ну я не знаю, как так можно. зачем, папа, тратить, батя, их, отчим, на всех, отец. — да и я не могу сказать, зачем все тратишь. это же наши семейные деньги! мы на них хотели построить вертикаль, подниматься с юга на север, с разностью в общность. быть все вместе. как в самом начале, когда мы одновременно родились. вот был сжатый комочек, и одновременно я, ты, мы, вы, вы, вы все-вместе: папа-отец, мама-мачеха, папа-падчерица, дочерь-дщерь, сын-пасынок, сын-сынишка. а еще и как кошка с собакой. 

и вот они расползлись и по комнатам своим заперлись! после переехали в другое место жизни. оно было не такое вертикальное. там подниматься было некуда. только кровь пролитая оставалась там же, на полу. да внутри дивана дымилось. такие большие, красные, высокие облака. поднимались с этажа на этаж, сквозь этаж, к соседям, да и останавливались там, стучали соседи, стучали, но мы вместе были, семьёй были, держались крепко, чтобы никому не рассказывать, что у нас происходило в семье. об этом могли знать только папа-сын, мать-дочка, отец-падчерица, сынуля, да и как кошка с собакой… 

другим рассказывать не надо было. они все ютились по сторонам. после переезда перестали открывать дверь, потому что не было выхода в башенке. в башенке были только подвал и вершинка. можно было позвать снизу вверх, сказать, сказать: э-ге-гей! семья, вы где? папа-сын, отчим-отец, мама-матчерица, папа-падчерица-мачеха, спускайтесь давайте вверх!!!

вверх давайте, поднимайтесь вниз. мы вернем вас друг другу, а то вы как без нас — совсем состаритесь, родитесь обратно. — ничего не получится у вас. так говорили те, кто снизу стояли, сверху стояли и нашу глубину измеряли.

каких-то кучек в нас видели, какие-то кучки в нас измеряли, будто игрушки пластиковые, ну супергерои, дружные, как семья, а книжечки? а аркадий гайдар, а денис драгунский, а другой драгунский, а николай носов, александр волков?!

когда вся семья по очереди друг друга как в вытянули за волосы, только у папы был ёжик на голове, и рука соскользнула… вот он и стал папой, отчимом, отцом-батей, и за собой потянул, как шары кегельбанные, мать-мачеху-матчерицу, сына-пасынка-сынулю, дочь-дщерь-падчерицу. все попадали, развалились в не-семью, не остались друг с другом, чтобы несказанно было потом, через двадцать много лет спустя назад вперед, и рассказать некому об этом было.

но я скажу так. если между нами в семье, мы вместе, все равно держимся друг посреди друга; если глаза наполняются верхом; если они приказывают остаться; если кругом кровь не просто пролитая, а плавится и поднимается; если многие умерли, включая нас, вас, всех живых, мертвых, пап, мам, падчериц, отцов, дядьёв, дщерей, дочерей, сынов, сынулек, пасынков, тогда что-то заводится вместо семьи.

какие-то клопы светлые-светлые, какие-то рыжие муравьи, какие-то тараканы твёрдые, какие-то воробьи на балконе, какие-то подгнившие доски, ржавые трубы, лестницы переломанные, всё-всё наваливается на семью, всё-всё оставляет её позади. она не может вырваться, у нее не получается, она гаснет, она гаснет, чтобы стать не собой, чтобы стать остатком, последней такой, ласковой, несуществующей, блестящей, сверкающим.