зеркало которое смотрит само в себя. Владимир Коркунов

посв.

плакаты с эрдоганом на площадях

трансформаторы мусорные баки с призывом к революции

…сегодня ты говоришь на языке толпы —

её не смоют водомёты | не перережет кордон —

волны на арбате расступаются когда на лезвиях [у] подошв

проступает кровь твоего берета

казалось его выжали как прокладку революции

казалось орхан памук может увидеть дом~~, в котором было выкурено 4213 сигарет~~

но мы оказались там где мы есть

в тех, кто лежит, идёт, сидит или стоит между нами

в музее невинности стены покрыты следами вины

фотокарточки сигареты вырезанные глаза

к чему он забирался на 4 этаж если не мог спрыгнуть с личной девичьей башни

чего в нём больше: позы или революции

ЧТО ЕСЛИ ОН НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ

[и когда орхан памук входил в его дом | будто входил в неё более не доступную ему: просил ли он говорить/спрашивать тише? просил ли её стонать тише? знал ли, что из чрева фусюн выйдет маленькая скорчившаяся нобелевская премия по литературе — и выкинет его из страны на руки курдов кости армян стоны порабощённых народов]

студентки покупают в кафе скальпы кошек

завтра именно они выйдут на улицы просить милостыню молока

ласку помолвленной а потому уродливой ладони

между руками людей с двух сторон толпы

растут кордоны и швы —

сегодня им суждено умереть

под красные гимны галатасарая

04.2026

65 процентов заряда

София

Насте Верховенцевой

[София — имя моей депортированной из Польши прабабушки]

имя семьи и боли —

вброшенных в страну выселенцев

чей дом раз за разом уходил под воду*

100 лет назад в обручах истории

полька и священник

обручились

обрекая время плыть внутрь стыда

отверженными бессловесными

сбрасывая фамилию как обгоревшую кожу

оживляя на кресте Христа

Іисусъ Назорянинъ, Царь Іудейскій —

помилуй советского священника

русского языка и литературы

отверни дуло от дочери его

рабы Божьей Зои

выцеди всё выпитое алкогоре

дай выйти на 75-летие к друзьям —

хотя бы в этот день прерви умирание

…ибо сколько бесправия в речи —

столько травы на лысеющем камне могильном

за которым спустя 40 лет после твоей смерти

ещё ухаживают ученики

[София — имя моей подруги, ушедшей в 18 лет]

милая-милый-точка-приём

кошка свернувшая на подоконнике библиотеки**

падает на всбитый снег —

ещё улыбаясь | чувствуя на вкус —

их вкус и все оттенки скрученных удовольствий

скучая тем сильнее чем больший искус

[делая ошибку в Иисусе] разделял буквы и ноги

надевая перстень на горло —

чтобы никто не видел: изнутри бьётся кровь

чтобы никто не слышал: ты забыла

вылетев за пределы тела

как добыча из кошки —

окоченевшими сизыми снегирями

…лежала притворившись мёртвой на улице

и пена ненаписанных стихотворений

вскипала у губ —

как тогда когда ты подглядела

чем взрослые занимаются в полураздетой спальне

III

[София — город-имя, в который уехала Н., невольно завершив этот цикл]

~~какой он, твой город?~~

~~что он освободил в тебе — что зажал в подворотне?~~

фрески встают когда страшный суд

творится в голове | в кровати приставленной к городу

мироточат поры на штукатурном слое кожи

ещё живого ангела

выдыхая усталость памятник царю Самуилу

садится на корточки у фонтана

пьёт историю | кровь и гниль

очищая воду лишь в наших девственных ртах

сушит листья чёрных акаций на страницах Берлинской стены

[кузнец-харон снуёт молотом по чреву времени]

…в небольшой комнате усталость | слёзы

сгущают темноту

только так и можно любить друг друга

имя|город жизнь|смерть впиваются в горло

софия-прабабка-подруга-скелет-любовница

чужестранка выкинутая из Кракова —

беженка сжимающая зачётку Литинститута

в мертвораспятом небе

созвездие отражается не в глазах:

в сжимающих пепел ладонях

то ли с плотью твоей — то ли с землёй

то ли с памятью

* Поначалу семья моих предков жила в ныне затопленном городе-призраке Корчеве.

** Я запомнил Софию свернувшуюся на подоконнике библиотеки — на творческом вечере её мамы Надежды. При встречах она неизменно говорила слово «милый».

я видел три его фотографии…
было в этом человеке нечто, из-за чего вздрагивал каждый
Дадзай Осаму

я видел три озера
в одном купаются то ли девы то ли лошади —
в их смешанных взглядах и смешанном молоке
плещется ребёнок: полумальчик | полуконь

со дна смотрел он и в тину уходил
словно озеро было плацентой | а берега — контуром эмбриона

в другом он скользит по воде с обеих сторон
и девы со дна озера | и девы на берегу
следят изнеженными глазами

вот он поднимает палицу | разит подводное чудище
вот становится Хранителем Озера
<и старик-кентавр ворчит когда путники мочат ноги во влаге его глаз>
вот тянет неосмотрительную красотку в ханский подводный гарем
только ни одна дева не родит утопленного дитя —
и после бесчисленных попыток он уходит с форелью на нерест последней надежды
…

утром всё озеро пенится от икры
…
жалобно кричит слепая лошадь —
на неприметном острове в самой середине озера
её грива седая насквозь | в глазах туман кутающий воду каждый вечер
бабка полумальчика | полулошади
не кричит — зовёт
только крик её не долетит до левого берега
сложит крылья упадёт на корм хищным безглазым невесткам
только крик её ближе к правому собьют орлы

…где ты мой внучек | почему не навещаешь меня
почему твоя булава трещиной пошла
шаржем боли
дочь ли моя смешивала молоко своё с девушкой из селенья
я ль не запускала в твой садок самых прекрасных дев

отступает от берега вода стыдясь неловкого прикосновения
мурашки пробегают по спинам рыб
батыр бьётся в стенки пластиковой бутылки
выкачанный вместе с царством своим из осиротевшей воды

зеркало которое смотрит само в себя

Рите Шилкиной

утром открыв глаза заметишь:

краешек луны выбился из-под одеяла

вопрос: почему ты осталась? —

прячется в простыне, родинке на ключице

[зная: ночь лишь штрих дня | сломленный чернослив]

и кто ты:

ласточка свет или персей | больше не важно

если сияет внутри | не проливай в слова [между губ] —

в письмо где тела черепахи и ахиллеса

попеременно меняются местами

будто мимо исходит день — и на небе из кожи | изнутри

кто-то выткал серпантин света

жилками роговиц

дай не воды: взбитой тьмы —

дирижабля развернувшегося меж бёдер горы

и вагонетки в эпидермисе неба

разрывая уже непокорные связки объятий

ослепших камней

А.

и если завернётся лепесток —

сгниёт изнутри

жилки стирая как люди — языки

и ты-нищий: не можешь вставить между ними свой

он и не говорит:

слова стайны брошены смертному следу

запах обманом впрыснутый в руки —

червей влечёт и личинок

он и тогда не говорил | но тело копошилось живое:

смотрелся в монастырскую воду —

и в отражении завис

тонок и страшен

…сипит исходя пузырями горло

ветка спускается к звонам колоколов

гниль накрывает нелепые па в стылом беременном воздухе

С.

днём когда мы говорили о Гронасе —

тебя ещё не было рядом | как не было порхающих змей —

рук-веток в иссиня-стылом ветре

так кто обнимает сигаретный дымок

домик жука ещё летом застывшего на окне? —

ущелье рта с попранной жаждой внутри

которому никто не открыл своё имя

и если так | если рот пуст | и куст ладоней

обнимает обнищавшее дерево

я в ночь возвращаю абрис твой —

в ощутимость библейскую | в грифелёк языка

который движется по исчерканным страницам тела

безродна ночь!

но время безродно вдвойне —

и наши помятые тени глотают морозный пар у подъезда

глядясь друг в друга — будто под панцири рыб

непонятно как выпрыгнувших из воды

что-то шепча | или: растерянно задыхаясь

(текст для адвент-проекта «гирлянда дней»)

снег это листва | шорох забытых птиц

бабочка причастия

когда-то севшая на наши руки

[одновременно]

складывая то ли крылья то ли тела

почти сразу же

разрывая…

[в ушах весь адвент звучит снег]

…слова которые ты целовала

выходя из согбенных катакомб

ящеркой марии

ласточкиной лыжнёй

на небесном подземном склоне

купаясь меж Именем и его последом

идя за дудочкой дирижабля

в форме звезды

хлеба в форме хлева

прыгая через круг из вечнозелёных фресок

львы сходя с созвездий ложатся у твоих ног

в амфитеатре | где ты босая идёшь по росе звериных клыков

и язычники сбрасывают человечьи шкуры

[признав веру твою | снегом и светом истончаясь]

…но как горяч этот звездопад —

снежинка которую ты подарила домициану

боясь что она растает от нежности

более не долетая ни до одной ладони

оставаясь серебром

на твоём вечно юном лице

в твоей вечно прекрасной старости

Комм. В основу стихотворения положена история святой мученицы Присциллы, чьё имя носят древнейшие раннехристианские катакомбы в Риме; в них хранятся фрески с возможно первым известным нам изображением Богородицы. известна легенда, когда во времена Клавдия Приска была поставлена сражаться со львом в амфитеатре, но тот лишь улёгся у её ног. поэтесса XVII века Марта Марчина [Martha Marchina] противопоставляет гуманизм животного человеческой жестокости.