Роман о Билли в 10 главах

Перевод Андрея Сен-Сенькова

Глава первая

Иногда идет дождь, и это лишь небольшое замечание о чём-то большем. Небо плывет. Красные, белые и черные рыбки то появляются из-за облаков, то исчезают. В другом городе завтрашний день завешен черными шторами. Кармен Макрей однажды сказала обо мне: «Песня – единственное место, где она та, кем ей всегда хочется быть. Она счастлива только в песне. Она не такая, когда встречаешься с ней лично. Она непринужденная и целостная лишь когда поет». 

В городе я встретила человека. Вышла из отеля и отправилась бродить. Направление выбирала так, будто на тротуаре нарисованы стрелки, соответствовавшие закодированным нервным импульсам. Я ставила ноги туда, куда хотели мои мысли. 

На строительной площадке лежали кристаллические блоки. Они выглядели так, словно упали с неба. Лица выкристаллизовывались в гранях минералов. Было видно, как облака проплывают сквозь пустые окна строящегося здания. 

Эта прогулка была пропитана химией. Кто вложил мне в руки увядшие цветы? Увядшие красно-черные розы. Как будто я невеста на кладбище у реки, пришедшая обвенчаться с тем, кого больше нет. Я увидела гробы, плывущие по течению Гудзона. Целая флотилия черных гробов двигалась к женщине, которая махала руками на противоположном берегу. 

Я продолжила идти. Не знаю, как он туда попал, но в конце улицы стоял маяк. Его красный глаз смотрел на меня как абсолютное искупление. Я направилась к нему, прислушиваясь к отрывистому стуку тонких каблуков по тротуару. Когда я добралась, там, у белой колонны, стоял мужчина с поднятым воротником. Это был всего лишь фонарный столб, но человек был настоящим. Он смотрел на меня так, словно я была кем-то другой.

Глава вторая

Когда мы добрались до отеля, я вспомнила кое-что еще написаное обо мне. Знаете, вы никогда не можете увидеть себя на сцене, а если увидите, то значит уже мертвы. Вынырнуть из головы и заглянуть внутрь – искусство астральной визуализации. «На сцене она свободна от экстравагантных жестов, она слегка раскачивается, сгибает правую руку и двигает ею в такт сдержанными круговыми движениями, прищелкивая пальцами; зрители не отводят от нее глаз». 

Он редко отводил взгляд от меня. Я чувствовала, как на моих ногах дышат шелковые чулки. Когда лифт спустился, он был полон песка и ракушек, будто море поднялось так высоко, что оставило нам золото на синем ковре. 

Что-то прошло через двери, и отель, в котором я оказалась, отличался от того, в котором я оставила свою норку и атласные сценические платья. Когда вошли в лифт, мужчина сказал: «Не волнуйся, в городе море обычно не заходит так далеко. Иногда измерения смещаются, и никто не знает, где находится. Я Джеймс Дин, – сказал он, его намазанные гелем волосы растрепались, а прядь упала на левый глаз. – Я не знаю, кто здесь – ты или я, но знаю, что мы оба не можем находиться в одном измерении». 

Мы вышли на четвертом этаже. Все двери в комнаты были открыты. Женщина в виде фиолетовой голограммы, мигая, прошла по коридору. Ее подвижное тело исчезло на надличностном уровне. Я словно впала в амнезию. 

«Зовите меня Джимми», – сказал мой гид. Я вдруг почувствовала себя невесомой, оторванной от мира. Наше пребывание здесь совпало, будто мы были в телепатическом микрофильме. Я больше не ходила, а парила в воздухе. 

Джимми привел меня в красный, похожий на пещеру бальный зал. В центре зала в качестве центрального экспоната стояла разбитая машина. Он указал на зазубренный металлический каркас, усеянный осколками стекла. Открыл заднюю дверь и сказал: «Выходи за меня замуж после моей смерти».

Глава третья

Когда находишься в дороге, может случиться всякое. Автобусы с фарами, пробивающимися сквозь туман, лимузины, в которых я принимаю наркотики, огромное голубое небо, внезапно озаряемое раскатами грома – всё это часть продолжающегося путешествия. Я забываю всё, кроме момента, когда нота удлиняется. Снова скажу о себе чужими словами. «…Затем Фред Роббинс представил ее, всю в черном, с черными кружевами, из-под разреза юбки спереди видны ноги, когда она двигается. Длинные белые перчатки, перехваченные вокруг больших пальцев. Волосы, не заплетенные в косички, уложены в корону. Она поворачивается к пианисту и вполголоса объявляет номер… и все это с покачивающимися движениями рук, с пальцами, согнутыми внутрь ладони, с лебедиными движениями бедер, с мучительным изгибом шеи, с вопрошающими глазами, которые сначала немного испуганны, а затем, во время аплодисментов, благодарны». 

Это я в центре внимания. Грустный голос. Я бы хотела умереть, напевая «Я освещаю набережную». В темно-синем платье. 

Когда я вернулась на улицу, маяка уже не было. На моем левом чулке появилась затяжка в виде спирали. Я снова на земле. Ко мне шел ребенок, его взгляд был направлен куда-то поверх моего плеча. Я не испугалась. Он держал синюю коробку с золотыми звездами. Такси мчалось по белой дороге, но ребенок перешел её. Человек, сидевший на заднем сиденье такси, обернулся, но было слишком поздно, они уже проехали сто миль. Ребенок продолжал идти ко мне, сжимая коробку. Я стояла как вкопанная. Внутри коробки оказался скорпион и россыпь драгоценных камней. Рубины и сапфиры. Ребенок протянул коробку мне. Я немного погуляла с ней, напевая «Возлюбленная Мара», и та исчезла. Дорога стала голубой. До самых звезд.

Глава четвертая 

Одиночество – это о моей жизни. Оно на внутреннем дисплее. Я открываю двери в длинные вертикальные пропасти. Там, внизу, мое прошлое, моя мать, герцогиня, сидит в пустоте, а маргаритки окружают ее, словно белые созвездия. 

Когда я пытаюсь дозвониться до нее, все происходит как в кино. Изображение есть, но никого нет. Что вы делаете с людьми, у которых разбито сердце? Они живут в голубой пустыне центра города. Центр окружен зеркалами. Они никогда не видят окружающего, могут лишь отражать себя. Джонни Гварньери однажды сказал: «Оглядываясь назад, могу сказать, что немногие исполнители так чувствовали темп, как она, особенно очень медленный темп. Большинство играют в медленном темпе ради эффекта, а не потому, что это подходит к мелодии. Билли Холидей была величайшей темповой певицей, когда-либо жившей на земле». 

Я бродила по множеству улиц, ни одна из которых не имела названия и не была узнаваема. Я думала, что знаю город, что-то вспоминаю, когда с побережья доносится вой сирены, и детство возвращается, как белая бабочка, которую сдувают с руки. 

Я хотела купить чулки. Шелковые, с кубинским каблуком и со швами сзади. Все витрины опустели. Я и не замечала, что нет толп людей. Это было как петь после того, как музыка смолкла, и не осознавать этого. В витрине одного из магазинов продавщица надела на манекен широкополую фиолетовую шляпу. Вуаль и перо дополняли это творение. Я была поражена, потому что манекен был черным. Когда я увидела шляпу, сразу поняла, что она для меня. Мой стиль. Леди Дэй в фиолетовом. Ногти на ее ногах были выкрашены в зеленый. Я постучала по стеклу, и девушка обернулась. Она была моим воплощением мечты. Я прижалась губами к стеклу, она тоже, и вместе мы изобразили страстный поцелуй, вращая языками по кругу, извлекая источник жизни друг из друга. Любовь, отчаянная любовь со стороны, заглядывающая внутрь.

Глава пятая 

Куда идти после занятия любовью с мертвой? Я по-прежнему была в том городе без названия и искала клуб, в котором могла бы петь по вечерам. Мне были доступны песни, записанные в ячейках памяти, мне нужно было ширнуться, чтобы извлечь их – это было все равно что пробивать дыры в замерзших американских озерах, чтобы вытащить рыбу. Я всегда отстаю от ритма и иногда оказываюсь так далеко, что пою в параллельном измерении. Мои мужья пишут мне в моих снах. Онейрический подтекст, в котором признаются в любви. Но любовь – незнакомец, который следует за мной из города в город. Он оставляет на моей кровати снег и розы. Он исчезает каждый раз, когда я открываю глаза. Когда я закрываю их, он пишет свое имя на моих протянутых ладонях. 

Мне нравится читать о себе. Это подтверждает, что прошлое существует. «Ей действительно нравились парни определенного типа, это как с симпатичной девчонкой в старшей школе – если кто-то предупреждает держаться подальше, хочется нажать кнопку “Пуск”. Если бы в переполненной комнате оказался хоть один парень, который был бы жестоким, подлым и сулил неприятности, Леди нашла бы его. В жизни Билли было много синяков, и я не мог понять зачем ей это». 

Я продолжала поиски. Глухие переулки, боковая улочка, на которой припаркован мой старый зеленый «кадиллак», площадь, на которой столы с черными скатертями были расставлены под кронами гигантских платанов. Не было никого. Кафе были заколочено досками. Стоял туман. У меня было ощущение, что за моими мыслями кто-то следит. Внутри горел свет. Когда я услышал, что «кадиллак» отъехал, увидела – за рулем никого нет. Машина пуста. Я искала клуб, гадая, нашли ли его уже мои музыканты. Но тут появилась девушка с витрины. Я очень ясно видела ее, одетую в черный плащ с поднятым воротником, и слышала, как стучат по тротуару ее красные каблучки. Она открыла дверь одного из домов, выходящих окнами на площадь. Должно быть, она там жила. Мое сердце затрепетало от желания познакомиться с ней. Но потом поняла, что мы живем в разных городах. Мне пришлось бы пересечь континент, чтобы перейти площадь. Я вспомнила песню. «Я освещаю набережную».

Глава шестая 

Куда мы идем, когда не хотим оставаться собой? Не знаю, почему я единственный зритель в этом кинотеатре. Моя голубая норка сидит на мне как влитая. На коже следы от игл, я словно картина эсхатологического пуантилизма. Когда приезжаешь куда-то, не всегда помнишь, откуда приехал. Обычно, когда я добираюсь до отеля, я трачу время на макияж. Я зациклена на этом. Сейчас в этом нет необходимости. Мое лицо остается нетронутым. В городе свадьба. Тротуар усыпан конфетти. На капоте черного лимузина лежит белое свадебное платье и фата. Это работа девушки с витрины? Она тайно вышла замуж или сбежала со своей свадьбы? То, что ты делаешь, принадлежит тебе, но это еще и привычка, непроизвольный поток бытия. 

«Иногда она играла в карты или слушала пластинки с музыкантами, но чаще отдыхала в своей комнате, смотря телевизор или слушая радио. У нее была сложная прическа, на укладку уходили часы; когда-то она укладывала волосы в тугие локоны, сидя перед зеркалом со старомодными щипцами. Она всегда возила с собой больше серег, браслетов и ожерелий, чем требовалось, а ее аккуратность проявлялась в том, как тщательно она расставляла всё в гостиничных номерах». 

Собирается дождь, а я все еще не нашла клуб. Листья каштана раскрывают лепестки в ожидании воды с неба. Слышу, как в облаках завывает саксофон. Апокалиптический призыв к буре. Я привыкла жить под ритм. Даже во сне я улавливаю его. И вот, наконец, кто-то появился. Мужчина в зеркальных очках, зеленом пиджаке и черных остроносых ботинках, начищенных до блеска, прогуливается по аллее с деревьями. Он проверяет уровень облачности. Судя по неторопливой походке, он направляется в никуда. Я наблюдаю, как он приближается, словно кинетический флот. Если он – часть сна, то и я тоже. Но проливной дождь заслоняет сцену. Между нами – твердая хрустальная стена. Мы – две рыбы, плавающие в текучем камне. Мы никогда не встретимся – воздух превратился в озеро.

Глава седьмая

Я в измененном сознании. Что-то или кто-то постоянно тянет меня к реке. Там живет Эдди. В последний раз его руки были в пятнах, как у леопарда. Я хотела включить Эдди в свой роман, но он отказался. Он совсем другой. Не тот Эдди, который считал лодки, плывущие вниз по реке. Они его друзья, даже если плывут к заграничным горизонтам, исчезая за голубыми окнами на другом конце света. Эдди дарит мне слова, понимание, матросские шапочки, грейпфруты, обломки кораблей и фигурки из снов, которые хранит в формочках из-под печенья. Когда корабли проплывают мимо окна, он называет их ангелами. Придает им таинственность. Эдди красит волосы в цвет маджента. Спит на корабельной койке в комнате, оформленной как каюта. В моей жизни мужчины всегда доминировали. Эдди – нечто особенное. Он легко касается меня, будто кончики его пальцев – ресницы. Что они говорят о Билли? 

«Я доверила жизнь Джону. Он забрал все мои деньги, у него никогда их не было, но мы должны были пожениться. Я пошла в свою комнату. Джон закрыл за мной дверь. Потом кто-то схватил меня и прижал к стене. Я никогда в жизни не курила опиум. Джон приказал выбросить его. Я так и сделала. Мой мужчина заставлял прислуживать ему. Я никогда ничего не делала без разрешения Джона».

Эдди хотел жить в гавани, в окружении кораблей. Лайнеры, танкеры, буксиры, рыболовецкие суда, небольшие кораблики. Он ловит кайф от запаха нефти, конопли, ржавчины, йода. Он одевается как моряк и говорит, что у него слезы в форме якоря. Когда мы гуляем вдоль реки, то говорим о мечтах. Эдди говорит, что на берегу необитаемого острова зарыта большая книга, в которой разгадки всех великих тайн. Книга написана ветром. Эдди нравится так думать. Ему хотелось бы верить, что на том берегу звездная пыль. Когда вернемся, мы включим пластинки и выпьем по бокалу «Катти Сарк». Эдди наденет мои серьги. Луна взойдет такая большая, что может обрушить здания. Мы слышим корабельный гудок, доносящийся сквозь жидкий шелк. Это самый одинокий звук в мире. Мне хочется спеть «Джим» или «Одиночество».

Глава восьмая

Перестрелка в отеле «Аттакс». Пули разбили стекла машины, когда мы уезжали. Полиция разыскивала меня. Вымысел, воплощенный в вымысел? В конце концов, никто не отделяет реальность от нереальности. Это зависит от того, какому полушарию мозга вы отдаете предпочтение: правому или левому. Певица стоит у микрофона между ними. 

Все становится повествованием. Мы поглощаем собственные процессы. Когда пою, я держу свою жизнь за хвост. Называю это «ловить змей». Петля. Уроборос. В центре нет выхода. Привносить биографию в существующую мелодию – ловушка. Это меняет привычные представления у слушателя, но не помогает певице. Эдди лучше смотреть, как корабли проплывают мимо. Он идет за ними. Следует по их пути. Я стараюсь не дышать. Эдди нравятся норвежские танкеры с оранжевыми корпусами, отправляющиеся в долгий рейс. Некоторые проплывают через окна. А как рассчитать время? 

«Группа ждет с 12 часов, и все готовы уйти, но студия оплачена до 3, так что все ждут… она появляется в час двадцать и сразу идёт в дамскую комнату. В без двадцати три мы начинаем, и заканчиваем без десяти три. И это та запись, которую вы сейчас слушаете». 

Записи. Они бессмертные с первого дубля. Я пытаюсь слушать себя так, как если бы была мертва. С небольшой задержкой. Если мертвые существуют, они создают своего рода синхронное взаимодействие со звуком. Певица должна так думать. Эдди говорит, что даже во сне слышит корабельные гудки. Одно путешествие сменяется другим, и его маджентовые волосы рассыпаются по подушке, как морские анемоны. Люди слышат голос в голове, когда гуляют, размышляют, сидят в одиночестве в кафе или просто хотят развеяться. В тишине меня слышно по всему континенту. Я настроена на нервную волну. Прислушайтесь к Билли, и она проникнет в самую глубь. Эдди любит клубнику. Он ест ее медленно, высматривая корабли в ночи. Он говорит, что они проплывают мимо, как крепости, подсвеченные в темноте. Когда я слышу, как пою, это похоже на корабли. Я в тех нотах, которые принадлежат вам, когда вы их слушаете. Эдди спит один у окна спальни, а мимо проплывает голубой туман.

Глава девятая

Проснувшись, я постарела на десять лет. Или прошло десять лет с тех пор, как я в последний раз смотрела в зеркало? Биологические часы организма меняются в соответствии с клеточным ритмом. В моей постели кто-то есть, и ее зовут Сэнди. Ее аромат проникает в мою ассоциацию: Chanel No S. Он пахнет голливудской роскошью и напоминает блондинок с красной помадой и мехами, согревающими кожаные салоны «кадиллаков». Сэнди постоянно приходила за кулисы после концертов. Большеглазая и озаренная внутренним светом, который и создает её облик. Я бы хотела придумать для неё историю, прежде чем она проснется. Сэнди со звёзд. Она не может вернуться туда, и всегда смотрит в небо. Однажды ночью они заберут её обратно. Если она откроет глаза во сне, вы увидите две звезды. И в каждой по зрачку. Сэнди ест клубничное мороженое, и у нее клубничные волосы. А мне до сих пор интересно узнавать о себе. 

«Она была одним из самых добрых людей, которых я когда-либо знала, и внешняя суровость всего лишь компенсационный механизм комплекса неполноценности. Мало кто по-настоящему знал Леди, потому что она никогда не позволяла себе сближаться с людьми». 

Сэнди выглядит измученной страстью. Черные бретельки-спагетти ее пеньюара соскользнули с плеч. Я всегда где-то в другом месте. Возможно, мы встречались десять лет назад, но она все еще здесь, со мной. Мои драгоценности переливаются на свету и падают ей на шею. Или, возможно, Сэнди материализовалась из моего сна. Возможно, она вышла из него и теперь никогда не вернется, если только я не увижу её во сне снова. Поклонники и возлюбленные появляются везде и всюду. Они разрушают барьеры. Или я встретила Сэнди с Эдди? 

Должно быть, мы с Сэнди гуляли по берегу, считая звезды, отражающиеся в море, и потягивая бурбон прямо из бутылки. Помню, как на горизонте показался корабль. Он был серебристый и сиял. Это был не один из кораблей Эдди, и не думаю, что он его заметил. Он поднял отполированный осколок зеленого стекла, макнув пальцы в воду. Мы с Сэнди это видели. Это было похоже на новый день. Завтра пройдет десять лет. Десять лет спустя.

Глава десятая

Я несу факел и в сердце, и в руке. Это свет, который скрывает певицу от публики. Это освещенная площадь в сердце, по которой я бегу за детством. Возможно, огромная зеленая рыба выпрыгнет из фонтана и принесет с собой новости о погибших. Я выступала в стольких городах, но этот единственный, название которого я забыла. Я не могу найти свой синий «Линкольн», в бардачке которого припрятаны деньги. Не могу найти клуб, где буду петь на задворках неба. Говорят, на пороге смерти слышно, как в темноте поет ребенок. Если бы появился Эдди, или девушка с витрины, или чернокожая девушка-манекен, они бы указали дорогу в клуб. Шесть порций перно с бренди, и я готова дышать в микрофон. Мне столько всего сказали. Я раздроблена на множество подобий. 

«Иногда слушаешь певицу, и кажется, что каждая клеточка её тела вовлечена в то, что она делает. Дело не только в голосе, вы чувствуете, что человек поет из самых глубин своего существования – это одна из характерных черт Билли, и именно это останется в памяти людей». 

Возможно, я всегда была мертва. Я бы хотела в один из кораблей флотилии гробов, плывущих по Гудзону. И проснуться на другом берегу. В небе ржавый якорь, и процессия идёт по улицам одетой в красное, путешествующей вдали от реальности. «Блюз Билли»? Он будут звучать всегда, поскольку его корни уходят в желудочки сердца. Если Эдди появится под дождем, у него будет корабль в бутылке. Он скажет: «Сестрёнка, я же говорил тебе, что не следует теряться в таких местах. Не в этом месте и не в это время. Давай вернемся к реке, найдем бар и послушаем, как по реке плывут корабли. Так мы окажемся на одном из тех, что направляется на юг». 

Снова дождь. Мигрирующие стаи сверкающих капель. Атмосферная оркестровка, скерцо. В конце концов, я найду клуб. Внутри будет темно. Я увижу микрофон. Я проберусь за кулисы. Сухой лед. Красный туман. Большие возможности. Абсолютная сосредоточенность. Я снова в деле. Кажется, что я говорю, но на самом деле пою. Эдди сидит за столом. Он подождет меня и отведет обратно к реке. Я хочу идти этим путем вечно.