ГОДЫ УЧЕНИЯ ПСИ (Продолжение). Фёдор Хиросигэ

ПРАКТИЧЕСКАЯ ЛЕВИТАЦИЯ

Приходилось слышать и о том, что не обязательно учиться так долго, если все необходимые способности у анонимов присутствуют и так, с рождения. С одной стороны, так и есть, все способности присутствуют изначально — по крайней мере, в мицелии. Но кое-что можно и добавить. Например, навыки практической левитации сложно усвоить, как говорится, с налёту.

⠀⠀⠀

Как правило, несколько месяцев уходит на то, чтобы научиться выносить центр тяжести за пределы собственного тела. На то, чтобы натренировать тело подниматься вслед за центром своей тяжести — необходимо ещё несколько месяцев, и это чистого времени, без примесей посторонних занятий, без учёта затрат на восстановление и анабиоз. Ну и левитация — только одна дисциплина из многих, просто про неё чаще спрашивают звери и малыши — ведь со стороны это выглядит так эффектно. А сколько всего кроме неё, дистилляты, перегонки, сделай свою кровь ещё одним сосудом, ещё одним вместилищем своего ума… …Помню, как впервые познакомилась с этим явлением. Может, я была в четвёртом классе, может и младше.

…Это, как водится, было на закате. Малышей редко выпускали за пределы стен, только пару раз в день, под обязательным присмотром младшего преподавателя. Солнце садилось, и его блеск отражал какой-то предмет в небе, похожий на воздушный шарик из фольги. Предмет плавно двигался и быстро приближался. Стало ясно, что это аноним, прекрасный как самая совершенная из формул — это было очевидно, даже когда он перестал так явно отражать отблески заката. Хлопанье крыльев, уханье какой-то ранней совы, а наша четвёрка девочек заворожённо следила за этим полётом — казалось, что левитировать так же естественно, как просто взмахивать рукой.

Аноним приземлился на ближайшую башню и скрылся внутри. Его шляпка была так необычна — как корона из корней деревьев, она поблёскивала, переливаясь самыми разными оттенками света.

— Что это? Неужели чьё-то радужное тело? — спросила Хи. Как хорошо, что она нашла, что спросить, нашла эти слова.

— О нет, это просто Ню Жинский. Высокий мастер левитации. Как будто ему ничего не стоит облететь земной шар три раза подряд, как будто он когда-то даже выиграл спор у Альфы Павловой, которая вроде бы сомневалась… Сейчас ему 287 лет, старше него только она, Альфа.

Такие почтенные мастера — и надо же, спорят как дети, вот о чём подумалось мне. Не знаю, думала ли я так сама, или это мицелий думал через меня, осуждая порывистость высокореализованных мастеров. От них же принято ждать совсем иного: самоотречённости, самообладания, какой-то важности, но никак не детских забав… Но что интересно? самые почтенные преподаватели больше никогда не казались мне скучными. Можно сказать, стали вызывать ещё большее восхищение: вроде они как дети, то есть как мы, и в то же время такие сверх-одухотворённые — и как им это только удаётся?..

⠀⠀⠀

ВЫТАПТЫВАНИЕ МАНДАЛЫ

Одна из практик, требующая высокого мастерства и развитого сосредоточения. Мандала вытаптывается ногами, точнее — лёгкими и очень точными касаниями пальцев ног, или пуантами. Пуантами даже проще, получается хоть и грубее, но меньше неожиданностей и искажений. Это одно из классических искусств планомерного созидания изображения, а также его постепенного уничтожения.

⠀⠀⠀

Обычно пользуются цветным песком, но у разных мастеров бывают свои предпочтения. Тут и дроблёный кальций, и молотый карбонат, и магнитная крошка, и рисовая мука. Традиционно изображается всесовершенный дворец, вместилище духа. …Считается, что оболочка, проводящая свет и творящая фотосинтез должна быть совершенной. Но и совершенство каждым алфавитом трактуется немного, но всё же по-своему. В некоторых местах Академии за совершенство почитается подробное изображение черепа — древнего, человеческого, либо кого-то из ныне восстановленных, собаки там, или льва. Где-то просто рисуют Дерево Целей и Задач, а также его тень, и даже с подписями — ни разу не доводилось стать свидетелем такого обряда, но думаю, что подписи разными шрифтами вытоптать совсем непросто.

…А где-то вообще рисуют куски своего алфавита, ибо алфавит — это тоже дворец и пристанище духа, хоть и более ментальное, чем материальное. Есть зверски красивые алфавиты, значки-иероглифы например. Каждый такой значок уже претендует на роль всесовершенного дворца, идеального вместилища…

⠀⠀⠀

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ОСОЗНАВАНИЯ

Считается, что первым анонимом, осознавшим себя, был обычный плесневый гриб, живший в хлебнице. Хозяином хлебницы когда-то был человек, неслабо преуспевший в духовном ориентировании. Затем хозяин хлебницы куда-то пропал, но куда-то пропали любые хозяева вещей, то есть люди — вероятно, произошло массовое вымирание. Вещи остались сами по себе, и несколько лет плесневый гриб распространялся просто как угодно, в поисках сырого или глюкозосодержащего.

⠀⠀⠀

Но как-то гриб стал въедаться в изображение Защитника, окружённого кругом из мантр. Это было абсолютно и невероятно заряженное изображение — судя по последствиям. Потому что с этого момента плесень, широко и раскидисто распространившаяся по пустому дому, с этого момента разрозненная плесень не смогла быть иначе, как первым осознавшим себя Анонимом. Да, с прописной буквы слово «Аноним» пишется только в этом случае — в случае Первого, когда имя собственное и видовая принадлежность полностью совпадали.

Осознание себя — дело непростое, и, видимо, Анониму пришлось просидеть на одном месте довольно долго. Может, он получал поучения от феноменально заряженного образа Защитника, может, откуда-то ещё — да хоть из радиационного фона. Известно вот что: когда он смог встать на ноги и пойти — Первый Аноним уже обладал и фантомным зрением, и слухом, и страстным желанием достигнуть просветления. А также — просветлить всё, что удастся встретить на пути.

На улицах полуразрушенного города было пустынно. Прошло столько времени, что стали старыми костями тела людей, живших тут прежде. То тут, то там из вековых заносов торчали эти кости. Но Анонима поразило не это, а болтавшийся в полумраке шарики света, будто привязанные к тому, что когда-то было кусками плоти. Не помня себя от удивления, Анон Первый подходил к этим шарикам и отвязывал их один за другим, не забывая напоследок рассказать им о просветлении. Так он прошёл через целый вымерший город, отвязав и отпустив все шарики, которые удалось найти.

Тёмное небо покрылось из-за шариков россыпями исчезающего света, Аноним добрёл до пустоши и в изнеможении присел на каменную тумбу. «Просветление — это так непросто», — сказал он сам себе, глядя вверх, на трепетное, мерцающее сияние. — «Но вроде бы я пока справляюсь».

⠀⠀⠀

Надо заметить, тумбу тоже украшали россыпи лишайников и плесневых грибов. И совсем не так удивительно, что эти живые организмы под тяжестью Анонима тоже перестали существовать в прежнем качестве. Прошло совсем немного времени, и они смогли осознать себя анонимами — Вторым и Третьим. Первый к этому моменту уже скрылся за горизонтом, но к концу следующего дня Второй и Третий его нагнали. Когда Первый понял, что просветление удаётся ему ещё и так — он решил, что две задачи лучше, чем одна. Поэтому, отвязывая шарики заблудших душ, он то и дело высматривал — нет ли где поблизости ещё и плесени, до которой можно коснуться.

Второй и Третий во всём следовали его примеру, но незнание феноменального образа Защитника тоже играло свою роль, и не каждый раз им удавалось достичь тех же результатов, что и Первому. Впрочем, практиковали и фотосинтезировали они с великим рвением: живой пример Первого всегда действовал вдохновляюще.

Через месяц непрерывных странствий Первый принял решение остановиться. И, пока он неподвижно сидел под деревом Бодхи, Второй и Третий построили квадратную каменную хижину, похожую на двухэтажную башенку — чтобы укрыться от дождя, если придётся остановиться надолго.

Но надолго они нигде не останавливались: окружающий мир был перенасыщен звенящей тишиной и непроявленным страданием — страданием, которое уже нельзя высказать или выплакать, потому что уже нечем. Первый шёл впереди, и мир, который оставался позади него, дышал уже совсем иначе. Второй и Третий шли следом, и там, где Первый останавливался передохнуть, они всегда складывали двухэтажную каменную башню. Когда, непрерывно двигаясь вперёд, они стали снова натыкаться на эти же башни — только тогда Первый немного преуменьшил свой животворящий напор.

Башни, как правило, уже не были пустыми. Плесневые грибы, соприкасавшиеся с Анонимом, понемногу начинали осознавать себя, собирались с духом, обрастали конечностями и желаниями, эти желания толкали их вперёд, по следам первых трёх, приводили их к разрозненным каменным башенкам, заставляли их строить новые башни, а также соединять башни перемычками — огромной стеной, полой изнутри. Внутристенные коридоры вели от одной башни к другой, точки соединялись отрезками — в одну бесконечно разветвлённую и непрямую систему, стремящуюся стать всеобъемлющей.

Когда Первый Аноним впервые увидел стену между двумя башнями — он обнял её руками и стоял так целые сутки. И через сутки со внутренней стороны стены (естественно, словно пот на спине) проступило изображение Защитника, Махакалы в круге из мантр — того самого, с которого Первый и начала свой духовный путь. Также, Аноним оставил внутри стены ряд наставлений: от первого, самого простого, известного под названием «Благородные истины Академии», до целого тома комментариев к важнейшим изводам и практикам.

Убедившись в том, что сообщество плесневых грибов достаточно хорошо усвоило основные положения, Первый решил, что попробует воссоздать и прочие виды, но его хватило только на три (в некоторых источниках четыре). Достоверно известно, что Первый восстановил три вида: собаку, лиса и льва. В некоторых источниках упоминается ещё и летучая мышь — но видимо, она сразу же улетела, не всякий комментатор успел её заметить.

⠀⠀⠀

Восстановление прочих видов оказалось гораздо более сложной задачей, по сравнению с более простой работой по просветлению уже более-менее живых колоний грибов. И вышло так, что Первый полностью, как говорится, выдохся на этой работе. Напоследок он завещал продолжить восстановление видов, хоть и отмечал, что эта практика — единственная, в целесообразности которой он не уверен на все сто.

— Но эти существа, с ними же весь мир становится будто теплее, не находите ли, друзья? — спрашивал он уже на предсмертной стадии своей медитации. Никто ничего не мог ему ответить: Первый был слишком восхищающим авторитетом, чтобы хоть кто-то из прочих анонимов решился беседовать с ним на равных. Кто-то, кроме первой Собаки, лизавшей ему руки и спавшей у него под боком, и ещё первого Лиса, обнимавшего его всеми своими хвостами (щерясь на прочих двуногих). Лев, как обычно, держался немного поодаль — но, видимо, и он чувствовал себя с Анонимом вполне себе на равных.

⠀⠀⠀

О РУССКАЯ ДУША, УЖЕ ТЫ ЗА ХОЛМОМ! МОЙ ИСТГРАМ

Одно из редких свидетельств об изменении мира в момент Апокалипсиса.

⠀⠀⠀

Свидетельствуют, что однажды из всего человечества осталось только трое четырнадцатилетних подростков.

Сложно сказать, насколько оглушающей была накатившая на них волна отчаяния — наверняка сравнима по силе с десятикратным цунами, или с девятым, десятым, одиннадцатым валом пустоты.

Но кто знает, может, отчаяние способствует более скорому отсечению эго — ибо если эго отсечено, то нечем больше отчаиваться.

Подростки были не самые обычные, из какого-то подразделения, где их долго тренировали. Причиной, по которой они выжили, часто указывают спецоборудование и защитные комбинезоны. Эти дети (их звали S., A. и R.) временно забыли обо всех прежних разладах между собой, и стали действовать сообща. Они нашли ржавое, но не дырявое судно, буксир, которым смогли управлять.

– Радиационный фон такой, что скоро мы вымрем. Либо навсегда изменимся, мутировав во что-то ещё. — констатировал S.

– Ом Ямантака Хунг Пхат! — в сердцах воскликнула А. — Перестань нести эту чушь, S.! Посмотри кругом — похоже, что мы победили их всех, нам больше незачем идти у них на поводу, потому что кроме нас троих больше вообще никого нет! Мы выиграли, понимаешь ты или нет? А твоя радиация — просто чушь собачья! Мы запросто уплывём в любое другое место! Всё в мире теперь только наше!..

– На этом корыте. Уплывём. Ладно.

S. удивлялся оголтелости А., но и завидовал. Свобода и бесконтрольность, вожделенные для А., были для S. тяжким ярмом. Он настолько ничего не хотел, что с лёгкостью подчинялся А. — лишь бы не сидеть без дела, погружаясь в бездны отчаяния и пустоты.

R. всё время молчала, она всегда была молчаливой. Сидела на носу «корыта» и время от времени прислушивалась к чему-то, потом тихо (чтобы не привлекать внимание шумной А.) советовала S., куда лучше бы держать курс.

Когда они доплыли до первого «любого другого места» — им оказался город, ещё населённый людьми. Подростки сошли на берег и поднялись на холмик — как выяснилось, только затем, чтобы увидеть, как этот город взрывается. Они, как всегда, были неуязвимы в своих боевых комбинезонах и, не двигаясь, смотрели на то, как гибнет очередной кусок их родной цивилизации. Кармический ветер завывал, срывал и плавил все покровы, вдалеке то тут то там виднелись разрозненные атомные грибы. А. сначала пыталась злорадствовать, но и она села на землю, без сил.

– Надо же, — проговорила она, — кроме нас и вправду больше никого нет.

– Честно говоря, я никогда не считала себя одной из них, — наконец заговорила R., — я всегда считала, что я сама по себе. Но мне грустно смотреть на это зрелище. Неужели и в этой цивилизации не было никакого смысла, никакого и никогда.

– Смысл есть, пока мы помним его. — S. как будто хотел подбодрить остальных.

Подростки ходили по развалинам города в поисках интересного или полезного. Радиация как будто не спешила действовать — может, эти дети мутировали задолго до катастрофы. Резкая и агрессивная А. замкнулась в себе, перебирала чётки и читала то, что могла вспомнить из Ямантака-садханы.

– Да, это грустное зрелище, — S. сказал так, но он чувствовал немного иначе: как будто даже окреп от неодолимой мрачности обстановки. — Странно, конечно, что мы не умираем, а продолжаем здесь жить. …Может, стоит вернуться на корабль?

– Какой в этом смысл, — голос А. совсем потух, — куда мы ни приплывём, везде будет то же самое…

Но R. уже развернулась и пошла обратно, к кораблю. Остальным пришлось следовать за ней, S. подпирал вконец обессилевшую А., а она еле волочила ноги. Добравшись до буксира, они направились уже куда глаза глядят, безо всякой надежды. Когда горючее кончилось, они поплыли по воле волн. A. и R. одна за другой впали в анабиоз. S. подпирал их коленями и спиной, но сам не мог заснуть. Он пытался читать книгу, найденную среди руин, но всё, что получалось прочесть, была фраза «О русская душа! Уже ты за холмом!..»

Непонятная фраза, но почему-то притягательная, S. читал её снова и снова, пока запоздалый анабиоз не заставил его сомкнуть глаза. На рассвете S. пробудился оттого, что какая-то летучая мышь с силой, сквозь комбинезон царапала его закостеневшее тело.

⠀⠀⠀

– Ого, да ты живой! — удивилась мышь. — Интересно! Бери вёсла и следуй за мной.

Известно, что все три выживших подростка добрались до только-только созданной Академии практически невредимыми. Известно, что их вклад в развитие и сохранение знания был поистине неоценимым, многие практики дошли до анонов через них. Известно, что эти дети были первыми, кто светился в темноте, разными оттенками света: R. белым, S. — синим, А. — ярко-красным.

Этих троих тоже признают анонимами — пусть они и пришли к анонимности немного с другой стороны.

⠀⠀⠀

ПРИМИТИВНЫЕ ПРОЕКЦИИ, ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Самое простое определение проекции из учебника: «это образ меня, рождающийся в уме того, кто меня воспринимает». Нас учат, что проекции бывают примитивными, усложнёнными, многомерными и уматно-математными.

⠀⠀⠀

Примитивные проекции бывают положительными и отрицательными — когда анонима видят соответственно как ангела, либо демона. Наши способности издалека кажутся сверх- или даже противоестественными: всё, что остаётся простому незамутнённому разуму — выбрать между плюсом и минусом. То есть вот, такая ветхозаветная батарейка.

Усложнённые проекции — как правило, связанные с какими-то ожиданиями или упованиями. Не просто ангел, а тот, который может приносить исцелённость лично мне, хоть от свиного гриппа. Не просто демон, а тот, что приставлен мучить лично меня. Не просто одинокий странник — а целая раса странствующих гипнотизёров. Признаться, аноним и сам рискует подпасть под давление чужих проекций. И мне тоже случалось хвататься за сердце — от резко нахлынувшего чувства вины за свою природу. Природу странную и пугающую — для существ многих видов. Ты вроде и знаешь, что так бывает, и всё равно, теряешься под мощным воздействием сильно заряженных и чужеродных эмоций. Тут нужна большая сноровка, чтобы не терять самую нить…

Более цельные существа, следящие за своим умом, способны на многомерные проекции — то есть видят нас куда более сложно. Многомерные (или полиморфные) проекции заведомо предполагают у любого существа и достоинства, и недостатки, и более-менее неограниченные возможности меняться. Очевидно, это уже не такая ригидная структура, способная достраиваться без особого ущерба или надрыва.

⠀⠀⠀

Что же подразумевает понятие уматно-математных проекций? То, что реальность неисповедима, а тем более реальность чужого ума. Необходимо уяснить это с особым тщанием: ибо всё, что ты будто бы видишь в мире — только проекция на задней стенке шляпки твоего ума, и вне зависимости от того, в каком ты классе. Теоретически любой аноним может примерещиться какой угодно суммой зарядов, кому угодно, и самому себе тоже. В свою очередь, любое существо может примерещиться анону какой угодно суммой чего угодно. Вот почему так важно ежечасно помнить о Ясном Свете Чистой Реальности и концентрироваться на нём, также на образах, проясняющих сознание.

⠀⠀⠀

ИНИЦИАЦИЯ

Или ещё это называют «клятвой верности». Обычно происходит в двадцать четвёртом классе, на двадцать пятый год существования анонима — то есть существования отдельно от мицелия.

…Ох, какой же это нежный возраст! Фантомное зрение ещё очень слабое, эмоции и прочие рудименты нестабильны и часто вообще неподконтрольны, баланс белого, как правило, достигнут только «в черновике». Есть разве что собранность духа, причём минимальная… Так было у меня.

Любой аноним к моменту инициации должен совершить хотя бы одну дипломную работу — то есть освободить предмет от фантомного останка, иначе — «заблудшей души». Чаще всего предмет — это кость, предварительно раскопанная соискателем лично, желательно в местах ранее неисследованных захоронений. …Кстати, таких мест становится всё меньше в окрестностях нашего алфавита, древние захоронения выпотрошены разными алфавитами почти полностью. Чтобы добыть что-то по-настоящему новое, то есть «непустое», или одухотворённое, или по-простому — с «воздушным шариком» — нужно отправляться в поисковую экспедицию.

Шарик, наполненный выдохами души, привязанный пуповиной к предмету — это хорошее описание фантомного останка, понятное существам разных видов. …Кто-то из них считает, что мы на самом деле поклоняемся воздушным шарам, встречались и такие мнения. Но хотя бы так, уже какое-то понимание!

Бывают «шарики», похожие на совокупность страданий, есть и другие — проводящие свет, по мере своих сил. Считается, что в любом случае «заблудшей душе» нужно помочь отвязаться. На этот счёт существует ряд техник, и, признаться, некоторые поучения совершенны в своей простоте: «возьми крюк сострадания, слегка поддень им фантом и просто покажи ему истину, дальше всё произойдёт само». Простым этот рецепт будет только для того, кто давно так живёт, иначе уже не существуя и не мысля. Я люблю простые рецепты, но я сильно волновалась перед инициацией…

⠀⠀⠀

…Правильно ли говорить «я люблю это и не люблю то»? может, правильнее так: мицелий любит это и не любит то, а я только провожу эту любовь, проходящую через меня, как свет через стекло. У анонимов не должно быть собственного «Я», сколь нибудь ярко выраженного. Безусловно, есть некое «Я» как сумма материальных и ментальных признаков и потребностей, но что же теперь, делать из него культ? Если я — это только способ проявления нашего общего мицелия. Однако, кого-то всё же считают особенным — например, Альфу Павлову все считают такой, и я тоже считаю, это факт, с которым не поспорить. Мне даже удалось получить у неё пару поучений, это ли не удача… Но что такое удача? признак ли это отдельного я, или просто свет, сверкающий как угодно? Главное, что он, свет, есть, и что фотосинтез возможен…

…Я люблю простые рецепты, но мне было совсем не просто. Мне, или мицелию, который проявляется через меня, в том числе через меня…

⠀⠀⠀

Привезённые из экспедиции кости животных долго ночевали у меня в рюкзаке. Хорошо, что… или не очень хорошо, но накануне я решила сначала попробовать сама, с одной из находок… Мне казалось, что делаю всё по инструкции, но что-то пошло не так, причём сразу, и меня сбило с толку, как девятибалльной волной. Сколько времени я провела там, под ясенем? Провела бы и больше, если бы не Ипсилон. Под ясенем, с дамарой и колокольчиком, как полагается, зачем-то прислушиваясь к тому, кто же это был, а кто? Какая-то корова, со своей причиной страданий, обычной в те тёмные времена…

Конечно, я ударилась в сочувствие, самого нижнего регистра, то есть в жалость, и это так захватывало, как и какой-то древний страх, или даже ужас — а что, если бы это была я? Такое теоретически возможно, столкнуться со своим предыдущим воплощением, то есть уже с останком воплощения. И это тоже затягивало, как и жалость, и страх, снова и снова, можно назвать это морозом по коже, можно — мелкой дрожью внутри живота, или просто нежеланием продолжать жить, или осознанием собственной ничтожности, вызывающей, может быть, только жалость. Это был замкнутый круг, какая-то чёрная карусель. Неожиданный был эффект, почему-то неожиданный — может, я невнимательно готовилась. Сейчас вспоминаю со стыдом, кажется, что это была не я, а какой-то безмозглый младенец-гусеница, почему-то проявившийся через меня, вытеснив такой простой и понятный мицелий.

⠀⠀⠀

Только на закате следующего дня до меня добежала Ипсилон.

— Ну ты что, Пси? Осталось только двое из класса, ты будешь последней! Или как? Ты что ли хочешь пересдать на следующий год?!

У Ипсилон в руках был топорик с красивым изогнутым лезвием, её любимый инструмент, и я снова вспомнила про крюк сострадания, но по-другому, про то, что в верхнем регистре это конечно же крюк. И ещё — Ипсилон волновалась за меня, в тот момент это очень удивляло, но и одухотворяло… кого? ту заблудшую душу, наверное, вряд ли меня. И не только мне в тот раз стал виден ясный свет чистой реальности. Стал виден, и явен, и я могла к нему подтолкнуть. Мгновение — и всё стало как обычно, я снова стала собой, мои обычные чувства вернулись ко мне — чувство дружбы, например.

— Ипсилон, как у тебя всё прошло?

— Всё прошло! Просто «РаззамахУ» — и всё. Гости пригибаются, и готово, всё равно никто ничего не видит.

— Радостно за тебя!

— Ну же, Пси, вперёд! Будет очень просто — Учитель тоже там. Думаешь, он хочет, чтобы все пересдавали в следующем году? Всё у всех в порядке, поверь.

⠀⠀⠀

Интересно, что учитель меня не дождался. Почему? Я и правда сильно опоздала, все уже веселились во дворе. В помещении из анонимов оставался только уставший секретарь — его шляпка устало светилась в самой глубине, а самого не было видно за рядами вспотевших гостей. Гостей также называют «принимающей стороной».

Инициация, собственно, считается тем моментом, после которого аноним сможет свободно выходить за пределы Академии, ко всем остальным видам, не боясь и не пугая. Не боясь грубого внешнего воздействия — к двадцати пяти годам мы уже достаточно натренированные и не слишком хрупкие. Не пугая — то есть умея находить общий язык с любым видом существ, в полную силу включая коммуникативность и сопереживание. Инициация это точка отсчёта, достижение какого-то первичного баланса и, стало быть, способности практиковать за неприступными стенами внешней системы, то есть Академии. Поэтому сертификат полу-зрелости выдаёт вовсе не аноним, а так называемая «принимающая сторона» — это важная, давно чтимая традиция.

…Хоть и довольно странная традиция — не-аноним вообще не видит сути происходящего! Наверное, гостям было жутко скучно провести целый день в этих непонятных стенах. Но многими видами считается, что это некая почесть, удача, само присутствие здесь, возможность глянуть на «диковинные вещи». Факт есть факт — мы ведь такие диковинные. Ни разу раньше я не заставала такого скопления не-анонимов, нигде. Это было непривычно.

Я достала свои кости из рюкзака и выложила их на стол. Бедренная кость ещё одной коровы, шейный позвонок огромной птицы, череп мелкого животного. Барабан и колокольчик в церемонии используются общие, не именные, я взяла их со стола. Обычно не-анонимы впечатляются при виде костей и ритуальных предметов, это немного зачаровывает, но тут уже всех разморило, со всех сторон слышались звуки невнятной возни и клокочущий клёкот — в гостях было много птицезавровых. Несмотря на шум и такую непривычную обстановку, надо было начинать.

Секретарь равнодушно потягивался. Один птицезавровый гость из стоявших рядом со мной повернулся ко мне боком — птицам так удобнее смотреть. Он даже вглядывался, пристально, с интересом. Это придало смелости, или сосредоточенности: было ясно, что нужно сразу увидеть ясный свет чистой реальности… да. Слово «РАЗЗАМАХУ» волной прокатилось над сборищем гостей, они стихли и пригнулись. Что это за слово, почему его вспомнила Ипсилон, почему его вспомнила и я — так и неясно, но оно помогло. Порядок удалось навести за несколько туков сердца, звон колокольчика, стук барабанчика, тишина вокруг, вспышка света — и всё, три шарика взмыли вверх, сначала робко, потом уверенно, потом совсем неотвратимо, как будто их засасывал ясный свет, притягивал, как магнитная аномалия.

…Потом меня спрашивали младшеклассники, что-то вроде «как это делается?», ну что можно ответить? «Правильное сосредоточение — вот и все дела». А что такое правильное сосредоточение — это уже градиенты, у каждого они свои. Да уж. Мне в тот момент никакая инструкция уже не понадобилась — но на то и есть генетическая память прошлых воплощений, чтобы всё получалось просто и беспалевно.

Птицезавровый гость с пристальным взглядом должен был вручить мне сертификат полу-зрелости. Но, видимо, он считал своим долгом прочесть длинную речь. Пришлось вслушиваться в его нервный, усталый клёкот. Мои ноги подкашивались, казалось, что можно уже просто упасть, ведь всё уже произошло, сколько же можно нагнетать общую утомлённость. Но было бы неверно, некрасиво, негостеприимно прерывать его речь обмороком — я же всё-таки аноним, аноним всегда уважает чужое чувство долга. И ещё там было какое-то трепетное переживание, опять же, долга и ответственности, может, даже красивое — как профиль этой птицы, с мощным клювом и клокочущим голосом. Ответственность птицезавровых, это так интересно, моя шляпка светилась кое-как, не очень сильно, в сгустившихся тенях сумерек, и, может, этот свет помогал ему склеивать слова ровнее. Не помню этих слов, помню только чувство.

Во дворе меня дожидались последние остатки веселья. Многие убежали на холмик, играть там со светящимися мечами. Веселье, на которое у меня уже не было сил, но ведь и не в этом суть…

— Не в веселье суть этого дня, Пси.

Учитель сидел на каменной тумбе, ссутулившийся и тоже усталый, но его сострадание обнимало всецело. Как тёплое одеяло, и, кажется, я сама собой присела рядом с ним.

— Видишь, Пси, из всего вашего алфавита я полностью положился только на тебя. Хорошие слова, могли бы стать поводом для радости. Стало жалко, что я знала это всегда.

— Да, спасибо вам за доверие. Всё было очень удачно.

Так и просидели весь вечер на каменной тумбе. Понемногу темнело, его шляпка сияла всё заметнее, и потом была как маленькое солнце в ночи. Наверное, моё робкое свечение было трудно заметить издалека. Растворяться в свете наставника — гораздо приятнее, чем теряться в кромешной тени… Буду ли я когда-нибудь похожа на него? Смогу ли преподавать Историю Сострадания? Или хотя бы Выводы из этой Истории?..

⠀⠀⠀

РАБСТВО ЖИВОТНЫХ

Простая картинка для восприятия и сравнительного самоанализа.

⠀⠀⠀

Когда-то, в доанонимные и, следовательно, доапокалиптические времена, видов животных было великое множество, их поголовье только увеличивалось. Это было воспринято человечеством как повод видеть животное не носителем другого типа сознания, но только в роли объекта, обрубка, легко заменяемого чем-то другим. Понятное дело, что страдания только умножались и становились разнообразнее, на все оттенки радуги, на все мотивы снегиря.

Можно сказать, что к нынешним временам это не имеет прямого отношения, но можно сказать и иначе. Каждый анон — это далёкий генетический отголосок когда-то жившего человечества, и рудиментарные признаки сознания таятся в глубине наших шляпок. И поэтому любой из нас теоретически может в бездарности растратить себя на переживание бессмысленных страданий. Вместо того. чтобы сразу же отвязать их от своих несовершенных и хрупких костей.

Таким образом, картинка «Рабство животных» — краткий перечень основных видов атавистических страданий ума, простая таблица для ежедневного самонаблюдения.

Следует начинать смотреть с верхнего левого угла: там аппарат машинного доения, частью которого является корова, то есть животное, объективированное до роли запчасти в работающем от сети механизме.

При этом важно помнить, что молоко само по себе — это подношение своего тела страждущему, организм, производящий молоко действует синонимично альтруистической, бескорыстной любви. В какой-то исторический момент корова соглашается переливать избытки своего альтруизма человеку за еду, и это определяет её дальнейшую судьбу как вида (судьбу, как мы знаем, печальную: каждое лето находят огромное количество коровьих костей). То есть это образ того, как профанируется альтруистическая любовь, сводясь к одному из винтиков аппарата машинного доения. Какая тут может быть формула для медитирующего практика?

Альтруистическая любовь должна быть сознательной.

Следом идёт картинка с курами в тесной клетке.

Считается, что домашние куры были животными, синтезированными специально для того, чтобы отбирать у них яйца, поначалу оплодотворённые, потом — совершенно «пустые». Кроме явно жестокого обращения с птицами, что тут, как говорится, бросается в глаза? Творческий акт, сакральный в ряде культурных традиций, ставится на поток, профанируется, превращается в конвеерную ленту — ленту, считай, ни с чем, поскольку даже зародыша жизни нет и не было в этой скорлупе. И какой же тут вывод для простого анона?

Озарение это вам не конвеер.

После куриного офиса — картинка с собакой на цепи, и это не самая очевидная форма рабства.

В древние времена часто говорилось, что собака это друг человека. Считается, что собаку, животное-друга, человек синтезировал из волка, животного-врага. И до какого-то момента это была достойная работа, важное и правильное действие, тут заметен некий принцип, на которой в какой-то степени опирается каждый странствующий по чужим землям аноним — когда вражда видов превращается в дружбу и понимание, мир становится светлее. Когда человек посадил собаку на цепь — профанации подверглась дружба и верность. Этот вывод более очевиден для простого анона: все мы работаем с восстановленными видами, рассказывая о пользе просветлённости. И тут как раз важно, чтобы просветление не было внешним атрибутом, просветление это то, что приходит изнутри, от основ сознания.

Верность и цепь это разные вещи.

Что за образ возникает перед медитирующим далее? Туша быка, разрубленная пополам.

Важно помнить о том, что это, скорее всего, адресат бескорыстной альтруистической любви из пункта 1. По крайней мере, так было принято в человеческом скотоводстве: корова производит молоко, тем временем её детей отправляют под нож. Мы не знаем, был ли вообще шанс у этого сознания, какой-то шанс включиться и заработать в реальности? Или всё, что это существо могло уяснить — оно уяснило в утробе, а после рождения была просто казнь.

Но о чём должен думать аноним, медитирующий на этот образ? Может, о том, что у каждого сознания есть тяга к самодеструкции, что самодеструкция — не то же самое, что сознательное самоотречение, что осечение эго не должно происходить из-за ненависти, что важно не уподоблять свои порывы младенцу, вышедшему из утробы только затем, чтобы лечь под нож.

В самоотречении не должно быть ненависти.

Переходим к образу рабочей лошади, запряжённой в телегу.

Что мы можем вспомнить о лошадях? То, что люди поработили их в глубокой древности, что это животное-слуга, как правило, слуга ответственный, а в необузданном прошлом — с норовом. Слуга, впрягающийся в повозку мирного жителя, подставляющий круп воину, подносящий свое тело как пищу — всем желающим, после смерти. Что нужно держать в сознании, медитируя на этот образ? Ответственность это важная часть жизни анонима, но грань между ответственностью и кабалой порою очень тонка.

Ответственность, как и многое, должна быть сознательной.

О чём мы должны думать, глядя на лабораторных крыс прошлых эпох? Крыски с человеческими, но не функциональными ушками на хилых, выбритых спинках: количество безымянных жертв так называемой науки до сих пор полностью не исследовано (слишком маленькие кости, трудно отыскать их все), но, безусловно, очень велико. Нужно помнить: любой аноним, склонный к чрезмерному и болезненному самокопанию — начинает походить на мышь-мутанта из лаборатории древних времён. Недаром говорят, что никто не поиздевается над анонимом так жестоко, как он сам: зная свои слабости, свои способности, свои ошибки, своё прошлое, и для чего? Порою почти для того же — чтобы пришить к спинке декоративное, гноящееся ухо.

Не превращай мучение в науку — это будет плохая наука.

Труп свиньи, висящий вниз головой на скотобойне.

Свинью в некоторых культурных традициях считали символом похоти. Что и говорить, не стоит относиться к своему телу только как к телу — выпотрошенному заранее, ещё до использования, зияющему отсутствием смысла. Выпотрошенному — то есть избавленному от души, духа и прочих потрохов, подвешенному так, что качество ума уже значения не имеет.

Не нащупывай другое тело вслепую.

Лев, сидящий за решёткой, изощрённая пытка «царя зверей».

Никакой аноним не застрахован от того, чтобы преисполниться гордости. Чванство, тысячапроцентное чувство собственной важности — и тут уже любое окружение покажется прутьями клетки, за которыми тлеет недоукрощённое, но такое достойное Я. Стоит ли потакать своей омрачённости в эти минуты? Единственные по-настоящему неодолимые прутья — это рёбра грудной клетки, единственной клетки, в которую заключено пресловутое Я.

Не стоит профанировать силу воли, воображая себя необузданным зверем в клетке неодолимых обстоятельств.

И, наконец, завершающий практику образ: попугай, сидящий на жёрдочке перед игрушечным зеркальцем.

Когда-то у людей было принято держать попугаев в клетках или даже внутри своих домов. Птица в клетке — к тому же, известный символ души. В доанонимные времена многие животные молчали, говорили словами считанные единицы видов, в том числе попугаи, но как! Как они говорили? Они повторяли одно и то же, произносили обрывки фраз, и всегда это были цитаты: то есть только то, что уже услышано от других.

Надо ли пояснять, что может символизировать такая птичка? Надо ли обозначать, зачем концентрироваться на этом образе?

Конечно, слово — не для того, чтобы засорять и без того немолчношумящий фон, конечно, слово должно быть обжигающим, проводящим свет истины, а иначе зачем к нему обращаться?

Слова: если используешь, то вкладывай душу и смысл.

Итак, перечислим их снова — основные виды искажений, причиняющих страдания уму, искажений, доставшихся нам в наследство из доанонимных времён. Коротко их можно назвать профанациями:

— профанация альтруистической любви,

— профанация творчества и озарения,

— профанация дружбы и верности,

— профанация самоотречения,

— профанация ответственности,

— профанация точного знания,

— профанация телесности,

— профанация силы воли,

— профанация осмысленности речи.

Важно помнить этот простой список и постоянно, каждый день проверять себя, сверяясь с этой таблицей.

⠀⠀⠀

НЮ ЖИНСКИЙ И АЛЬФА ПАВЛОВА

…Про Ню в Академии ходили самые разные слухи.

Достоверно известно, что его навыки практической левитации так и остались непревзойдёнными.

⠀⠀⠀

Но кроме того болтали и про его эксцентричность и вообще ужасный характер, про его заносчивость, про недопустимое для преподавателя высокомерие, и даже про какую-то повышенную кислотность его тела. Как будто его тело выделяло некую кислоту, поэтому обычным анонимам было опасно до него дотрагиваться. Кислота мгновенно разъедала хрупкую мякоть гриба, и если бы оставляла только ожоги! О, если бы. Был случай, когда Ню в сердцах схватил за руку одну из учениц — и её обожгло до такой степени, что кислота съела сразу несколько пальцев. После этого случая Ню временно отстранили от преподавания — что, несомненно, нанесло урон его и без того нестабильному психическому равновесию.

Многие задавались вопросом: как, ну как он сам-то справляется с собой? Как, почему кислота, разъедающая всё на его пути — щадит его собственное тело? Это было загадочно, как и то, что Ню жил довольно долго, 299 лет — это очень приличный возраст для любого мастера, а уж для такого странного и как будто вечно раздолбанного — просто удивительный. …Строго говоря, существовал только один-единственный анон, который мог спокойно и без потерь дотрагиваться до Ню. Это, конечно, была Альфа Павлова…

Помню, как они проходили через классные коридоры, через долгие зимние часы занятий — Ню впереди, с настолько идеальной осанкой, что, казалось, он в каждый момент ждёт удара. Альфа — чуть позади, излучающая спокойствие, так похожее на свет. В такие минуты казалось, что из этих двоих скорее уж Альфа — несравненный мастер левитации, так легко она двигалась, в отличие от нервного и вечно напряжённого Ню. Но настоящим гением левитации был всё-таки Ню Жинский, и этот факт тоже выглядел загадочным и удивительным. Также удивляло и то, что Альфа всегда отзывалась о Ню не иначе, как с восхищением и почтением, упоминая о том, что если бы не Ню — ей не удалось бы достичь таких высоких результатов и скопить столько заслуг. Если бы так выражался Ню, открыто восхищаясь Альфой — это было бы гораздо понятнее для нас, семиклассников. Феноменальную одухотворённость Павловой никто не ставил под сомнение — уже с тех пор, как одиннадцатиклассница Альфа бесстрашно просветлила динозавра. Но то, что она благодарила за свои достижения Ню Жинского — нервного, тревожного, обжигающего, почему-то вечно уязвлённого — было по меньшей мере странно.

— Смотрите и учитесь, глядя на этих высоких мастеров, пока они ещё живы и ходят мимо вас, — внушали нам младшие преподаватели. — Просто запоминайте всё, что не можете понять, не задаваясь лишними вопросами. Всё, что кажется непонятным или удивительным в этом соотношении — и есть поучение, для всех нас.

И мы внимательно смотрели и запоминали. Теперь-то кажется, что никакой загадки не было в этом соотношении преподавателей, в формуле их взаимного притяжения, всё как будто было видно и так: они нашли способ делать друг друга лучше.

Да, Ню действительно никогда открыто не выражал благодарности Альфе, но достаточно было взглянуть на то, как они ходят, рука об руку, или Ню впереди, Альфа чуть позади — чтобы прошла любая замутнённость ума. Очевидно, что Альфа всегда немного прикрывала спину Ню, такого уязвимого, обволакивала его сопереживанием, и это действовало как броня. Ню мог успокоиться настолько, насколько требовалось, чтобы выйти из мастерской, из своей кельи мастера, чтобы присутствовать на занятиях и освещать их своим необычным, радужным свечением. И чтобы просто прогуливаться сквозь сообщество, которое, как ему казалось, так и норовило поранить и задеть, хотя, конечно, всё было наоборот — ведь это Ню в минуты напряжения и тревоги выделял кислоту, ведь это его прикосновения порою обжигали.

⠀⠀⠀

Очевидно и то, что раздирающие Ню противоречия придавали Альфе сил, становились поистине неиссякающим источником, вдохновляющим и вселяющим бодрость духа. Альфа часто сообщала коллегам, что Ню — это единственное по-настоящему мощное плечо, то, чему можно довериться и на что можно опереться, а иначе она бы давно перешла в окончательный анабиоз.

— Ню — очень добрый, достойный и невероятно ответственный аноним, — то и дело напоминала она сообществу. — Может, вас немного путают его привычки, но обратите уже внимание на суть.

Привычки Ню, безусловно, «путали» многих, но никто не смел возражать Альфе, это было немыслимо.

Тем более, что как мастер левитации Ню оставался действительно непревзойдённым. Казалось, что во время левитации он чувствует себя по-настоящему свободным — и от пристального, ранящего внимания сообщества, и от «привычки» своего тела обжигать других. Замечали, что, преподавая животным, он был в общем поспокойнее — может, оттого, что его кислотность на них не действовала, и можно было немного расслабиться…

… Так и смотрели мы на Альфу и Ню, на Ню и Альфу, зачарованные и немного влюблённые в каждого из них. А они так и ходили мимо нас, по классным коридорам, изредка давая поучения даже таким малышам как мы. Ню и Альфа, Альфа и Ню, подпирающие друг друга, непонятные и феноменальные — несомненно вдохновляющее соотношение двух типов мастерства. Считается, что они умерли в один день, просто не выйди из очередного анабиоза. Но есть и другая версия: такие мастера не могли умереть, не перейдя в другое качество, и, возможно, они просто скрылись из виду, уйдя по коридорам так далеко, что стали уже недоступны ничьему восприятию, кроме собственного. В любом случае, нам оставалось только помнить их и благодарить за то, что есть воспоминания.

…Помню, приходилось видеть, как Ню ведёт урок практической левитации в старших классах (левитация это уже третий триместр обучения). Эти уроки всегда проходят на воздухе: жаркий день, студенты, сидящие в позах лотоса или полулотоса на траве, и Ню, прямой как палка, резкий как надрыв, одетый в две рубашки и костюм-тройку с длинным пиджаком, ещё и в перчатках — лишь бы никого не поранить ненароком. Он сжимает в руках трость с блестящим набалдашником, и заметно, что кислотный пот понемногу портит его костюм — очень жарко. И снова думается: как же, как же ему было нелегко, такая странная, неудобная природа…

При этом при всём очевидно — само преподавание он очень даже любил — за какую-то дистанцию, возникающую между ним и другими, дистанцию, которая в то же время перемычка…

⠀⠀⠀

Приятное, незабываемое, захватывающее зрелище: одетый в три слоя Ню Жинский ходит между рядами медитирующих студентов, нервно поигрывая своей тростью, истекая кислотным потом — с радостью внушая ученикам свой перфекционизм, свои представления об идеале, рассказывая о математически выверенной гармонии, пронизывающей весь этот мир.

⠀⠀⠀

2018