1

Но что если депрессия это просто-напросто невозможность, невыносимость времени как процесса? Потому именно остановка, чернеет когда все вокруг по контуру, и вмороженность в лед нарцисса по грудь: в лед озера Коцит. He waits at the black heart/The black cunt of time. Признак призрака: он отстегнут от времени, но привязан к пространству/смыслу.

Но когда вот трудно развидеть, как время по-разному от тогда к сейчас циркулирует, раньше очерчивая все детали, теперь сливаются годы месяцы дни, один хер. Сложно не впасть в капкан: мол тогда-то было единственное, что вообще со мною произошло, а сейчас ничего. Ничего.

Но если сначала позволить ребенку открыть для себя и испытать восторг от возможности воздействовать на окружающую среду, а затем запретить это делать: Сначала возникает ярость, затем отказ от взаимодействия, потом нечто вроде кататонического ступора и полная изоляция от окружающего мира.

Но голова опережает тексты на световые годы/на океаны тьмы.

Но падение это к тому же пересекало время насквозь, вскрывая в нем безбрежную пустоту, и эта выемка представала ликующим праздником грядущего: грядущего, которое никогда уже не будет в новинку: например, если красный кварк испускает красно-антизелёный глюон, то он становится зелёным, а если зелёный кварк поглощает красно-антизелёный глюон, то он становится красным.

Но несколько лет жизни я провёл так: днём спал, а ночью ходил по Москве, просто по городу: спящие люди ночью, они, в зависимости от того, какие сны им снятся, они излучают определенную ауру сна. Вот это излучение снов, причем, не индивидуаль­ных, а суммарное. Дом спит, такой себе пирог с мясом, в нём несколько тысяч человек видят сны. И энергетика этих снов, она — понимаешь? — как ветры. Ты под парусом когда-нибудь ходил?

Но нет, но стоял на вершине безмерного мира и смотрел вниз на усеянную тысячами солнц вселенную: она была подобна руднику, в вечной ночи которого солнца были лампами рудокопа, а млечные пути сереброносными жилами. Love is blind. My politics has been, too. I think you can fall in love with ideas, and you can fall in love with people. It’s a very subjective experience. And I’m loyal to that experience. — 

Но актуальная правящая онтология отрицает любую возможность социальной детерминации психических болезней. В первое поколение входят верхние и нижние кварки, второе — странный и очарованный кварки и третье — прелестный и истинный кварки. Все поиски четвёртого поколения кварков и других элементарных фермионов потерпели неудачу, и есть веские косвенные доказательства того, что существует не более трёх поколений.

Но растерявшийся современник враг не нам. Он враг мысли. Мысль его и пугает, заставляет сгруппироваться, пустить средства в ход, даже до неприличия и путаницы, лишь бы не допустить ее к себе; она его душит. Что можно ему сказать? Дай правде тебя отодвинуть.

Но я сразу понял, что это необычные люди, это не просто моск­вичи. Всё, абсолютно всё в этих людях было другим — то, как они были одеты, как они держались, их осанка, их взгляды, их речь. Всё в них говорило о том, что это не просто люди. Что-то в них ещё есть. Я к ним подошёл, очарованный…

2

Он очень хочет иронично спросить: «Были ли это слуги той самой Королевы фей, возможно, российской», но молчит… потому что в данную секунду, видимо, не время и не место иронизировать…Silence is argument carried out by other means, but sometimes courage demands that we speak when others choose to remain quiet.

В анализируемом тексте отсутствуют конкретные жизненные ситуации, описание внешних событий, взаимодействие с другими людьми или явные эмоциональные реакции на конкретные триггеры. Из-за отсутствия контекста реальных событий (кто, где, когда, что произошло) создание полноценной когнитивно-поведенческой записи невозможно. Анализ базируется исключительно на языковых паттернах и возможных интерпретации смыслов, при этом большая часть полей заполнена как предположения.

Бескорыстно подарить ребенку наш мир — это собственно говоря действие, которое далеко не всегда осмысливается нами как таковое. You never see our protagonists exclaim: “Dear Lord, what is this? What should I think? What do I do now? When will this suffering end?”…

Когнитивные искажения:

• Предложено: Ментальный фильтр (фокус на абстрактных, непостижимых образах)

• Предложено: Чтение мыслей (предположение о связи «моя и тебя» без границ)

• Предложено: Сверхобобщение (применение универсальных законов «струения» к реальности)

Цветовое поле становится напряжённым, подобно эластичной ленте при растяжении, и спонтанно создаётся больше глюонов соответствующего цвета, чтобы усилить поле. Их случайное своеобразие может быть нейтрализовано; подлинность их авторства, время и место возникновения также теряют значение, — измерению подлежит их продолжительность: вплоть до какого места и до каких пор они повторяются, по каким каналам передаются, в каких группах циркулируют, какой целостный кругозор очерчивают в сознании людей, как его ограничивают, наконец, каким образом, характеризуя эпоху, они дают возможность отличить ее от других эпох.

Повторяющиеся мысли:

• Размытие границ между субъектом и объектом («между мной и тобой»)

• Поиск смысла за пределами слов («несотворенного слова», «несказанной истины»)

• Движение «назад по собственным следам» (ретроспекция или возврат к истокам)

Повторяющиеся эмоции:

• Предложено: Удивление/Завороженность

• Предложено: Непонимание

В анализируемом тексте не обсуждаются варианты действий, стратегии или решения проблем. Текст носит метафорический и философский характер, не содержащий практических опций.

• Гештальт: Неудовлетворенность обыденным языком и реальностью, поиск «несказанной истины».

• Как это проявляется сейчас: В непрерывном потоке поэтических определений, попытке выразить невыразимое.

А под самой крышей кроется такая комната, где можно почувствовать, как глубоко встроен этот дом в некую несопоставимо превышающую его масштабами структуру, не имеющую видимых границ ни в небе, ни под землей, извилистую и обширную — как внутри, так и снаружи.

Гештальт: Отторжение «реального, конвенционального» в пользу внутреннего мира.

• Как это проявляется сейчас: В образе муравьев, идущих «мимо времени, мимо неба, мимо реального».

Динамика диалога: «Собака сверху» доминирует, стремясь вознести сознание выше материального мира. «Собака снизу» представлена как нечто отсталое, идущее «назад по собственным следам», что указывает на пренебрежение или страх перед повседневной реальностью.

Если бы этот материал был частью сессии, возможным экспериментом могло бы быть «Заземление»: предложение спикеру описать физические ощущения в ногах и стуле в момент произнесения слов о «космическом свечении», чтобы вернуть осознание в тело.

Каковы ощущения в вашем стуле?

Как бы мне ни хотелось поведать, каким образом мы покинули самую нигдешнюю область всей страны, это средоточие бездны, и вернулись домой… как бы мне ни хотелось поведать точно, какую помощь и лечение мы могли получить, которые извлекли нас из этого места и этой боли, я не могу поведать об этом решительно ничего. Ибо, когда тебя спасут от подобной муки, нет в мире ничего труднее, чем поставить под вопрос средства этого спасения: тело не знает, да и знать не хочет, что именно освобождает его от боли, и оно не способно поставить это под вопрос. Ибо вот во что мы превратились — и вот во что мы почти превратились — в тела без иллюзорных сознаний или воображений, в тела без докуки души или личности.

Высокий уровень конфлюэнции с внутренним миром и одновременной дефлексии от внешнего контакта может указывать на защитный уход от реальных проблем или травм. Важно аккуратно возвращать спикера в контактную зону «здесь-и-сейчас».

Этого Шейдмана расстрелять уже невозможно, говорилось часто в кругу праматерей. Он превратился в разновидность гармоники, источающей наррацы, к чему тогда пытаться изрешетить его еще и пулями?

Вращение — естественная реакция на угрозу. Поразительным должно быть всё то, что мешает нам пребывать гомеостатически там, где мы есть, так, как мы есть. И поэтому любая маска будет уродливой. Любое эго будет уродливым. Мы маски. Мы только маски. Поэтому именно в масках, не в лицах, мы узнаем себя легче всего.

Рекомендуется мягко исследовать, что скрывается за метафорами «химеры» или «муравьев». 

Риск диссоциации: Обилие образов, связанных с отсутствием тела, мыслей и времени, требует внимательной проверки на наличие диссоциативных расстройств или склонности к бредовым идеям, если такое состояние не является добровольным художественным актом.

Мы встретили бездну, мы поняли, что предела нет, и субъекта нет, есть только лишь язык и стохастическое кружение жуковидных основ.

На основании предоставленных данных невозможно выявить недообслуженные задачи, так как контекст использования продуктов или услуг отсутствует.

Однажды время почти замерло, а теперь оно несется, подобно реке. И только глядя в ретроспективном смятении, как изменяются лица других, ощущаешь этот поток, этот рокот, лавину, сминающую и смешивающую судьбы. Нити хотят стать ковром. Но для кого на нем этот рисунок?

Трехактная структура ложь: в нем столько-то на самом деле частей, фрагментов спиралевидной змеи света, путешественника со скоростью самого себя сквозь золотой экран к себе же скрытому, более близкому, подлинному себе, родному чему-то иному, чем только лишь древо крови.

Холодные пульсирующие всполохи радужного огня пронизывали сверкающие монолиты громоздящихся вокруг ледяных гор. Вокруг дома закованные в лед деревья, словно сверхъестественные алмазные призмы, переливаясь и сверкая, отражали яркие переменчивые каскады льющегося сверху света.

3

Одно предложение из Иоанна 15:6 — «Если кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» — использовалось в качестве морального и легального обоснования для сожжения заживо людей с другими убеждениями в Европе на протяжении 750 лет (с 1022 по 1780-е). Примерно по тысяче сожженных заживо в невероятных муках людей, в основном женщин, на каждую букву из этого предложения. 

Режиссеры сводят эти сфабрикованные воспоминания с подлинными воспоминаниями о событиях, которые, как нам казалось, были навсегда забыты и которые вдруг воскресают и начинают наступать на нас, подобно живым мертвецам из фильма ужасов.

Они стремятся показать ему, что он очень одинок. И не только это — большинство должно производить на него внушающее впечатление не только численно, но и знаками своего морального превосходства.

Теперь убери эти слова, и что останется» — он спрашивает меня/ Стоящего в сумерках большого пустого здания/ Но я не ответил/ Вопрос повторялся эхом снова и снова/ Но я молчал, пока оно не умерло.

Текст представляет собой литературное или поэтическое монолога Спикера 1. В нем обсуждаются абстрактные темы, такие как память, пространство, время и желание. В тексте не выявлено:

• Упоминания продукта или услуги

• Взаимодействия между продавцом и клиентом

• Возражений, сомнений или вопросов со стороны клиента

• Любых элементов, связанных с бизнес-процессами или принятием решений

Обливаясь потом и днем и ночью из-за циклона иракского.

Таким образом, начало и конец в тексте и реальности симметрично меняются местами. Человек пансемиотического поведения, то есть такой человек, который строит свою жизнь как сообщение, как текст, воспринимает свою будущую смерть не как конечное состояние, не как следствие причинного процесса, не как окончательное увеличение энтропии, не как результат движения от менее вероятного состояния к более вероятному, но как цель, окончательное исчерпание энтропии, как результат движения от более вероятного состояния к менее вероятному.

Потому что внимательный взгляд меняет и мир, и того, кто смотрит. Потому что необязательные встречи и события и есть жизнь, а непременное-обязательное — общее для всех клише. 

Потому что, несмотря на мое происхождение и знания, я часто воспринимаю свои сны буквально, и они потрясают меня так, что я не могу справиться с этим потрясением, не могу их интерпретировать. Я говорю себе: это правда, поскольку я не думаю, они мне были даны. Но оставим в стороне мое неисправимое ребячество. Вот что мне приснилось:.

Потому что, хотя мне не о чем было с ними разговаривать, и я ни о чём не хотел просить, они моментально приняли меня как своего, стали разговаривать, потом пошли гулять… Я прошёл по этим дворам и понял, что таких красивых дворов не видел нигде и никогда. Я был в Европе, в Испании, в Италии, Англии, я видел европейские дворики и дворцы… А этот грязный арбатский двор, он был настолько волшебно освещён, озеленён — всё там было прекрасно: кошки, которые умывались..: Это всё имело какую-то неземную природу, причём я настолько в какой-то момент стал себя щи­пать, что, наоборот, старался воспринимать это максимально ци­нично. То есть, начал бояться, что со мной морок случился, что меня кто-то околдовал.

Потому что дверь в другое измерение может открыться, когда дистанция между тем, что ожидаешь почувствовать, и тем, что чувствуешь на самом деле, прорывает дыру в ткани реальности. Квартира эта заперта с тех пор, я звонил несколько раз, никто не открыл. Такое ощущение, что там никто не живёт, кстати. Хотя, свет горел несколько раз…Но вертеться в круге прежних проблем, в позитивистском либо архаическом, в магическом либо языческом мире человек уже не может: он пилит опилки.

Потому что Мать сообщает ему, что душа «бледной бабочкой вылетает» из тела, когда «сокрушает кости и жилы всепобеждающий пламень». Наша жизнь подобна зеркалу, в котором — пусть туманно и смутно — отражаются наполненные смыслом вещи. Однажды мы войдем в этот зазеркальный мир и обретем совершенство. Есть какая-то жизнь, есть! — страна волшебная, она где-то рядом, она существует.

Красивая и пугающая мысль. То, что вы описываете, в психологии называют когнитивным диссонансом или эмоциональным шоком, но вы выразили это на языке метафизической поэзии. Чтобы оттуда наблюдать, как растет человеческая пустыня. Теперь она выросла до планетарных размеров, мы все — в ней, и она — в нас, так что Леса не видно даже на горизонте, а те, кто продолжает говорить о нем, несомненно безумцы.

TAKE our teacher told us

FROM SENSUAL PLEASURE ONLY WHAT WILL NOT

DURING IT BE EVEN PARTLY SPOILED

BY FEAR OF LOSING TOO MUCH This was the tone

We trusted most, a smiling Hellenistic

Lightness from beyond the grave.

Обложка — Ольга Бондарева