Джек Спайсер. Стихи

Перевод Андрея Сен-Сенькова

Орфей в аду

Принеся впервые свою музыку в ад,
Он был до нелепости самоуверен. Даже сквозь шум
     бесформенных костров
И стенания проклятых из музыкального автомата
Кто-нибудь да должен был услышать ее. Ведь в верхнем мире
Даже камни слушали его.
Правда, это не совсем то же самое. Да и люди, которых он помнил,
Тоже не совсем те. Он начал всматриваться в лица,
Задаваясь вопросом, неужели во всем аду нет музыки.
Попробовал сыграть старую песню, но из
Музыкального автомата по-прежнему доносились вопли,
А яркий огонь отбрасывал тени на лица, и тут он услышал голос:
“Орфей!”
И вот он снова у входа,
И маленькая трехголовая собачонка лает на него.
Позже он вспомнит все эти мертвые голоса
И назовет их Эвридиками.

ххх

Розы, которые одеты в розы,
Наслаждаются зеркалами.
Розы, которые одеты в розы, должны наслаждаться
Цветами, в которые одеты.
Розы, которые одеты в розы, умирают
В зеркалах позади них.
Никто не молодеет, а розы
Просто умирают.
У мужчин и женщин свадьбы и похороны
Проходят в торжественных
Процессиях. Розы умирают на ложе из роз,
А зеркала плачут, глядя на них.

Портрет художника

Овидий, живший среди фракийцев, быстро снискал
Благосклонные улыбки пекущих ему хлеб;
Бродил по деревенским дорогам, думая об умерших;
Ему кивали незнакомцы, видя, что он горюет.
Не в Колоне произносил он священные слова,
А в хитрости, изгнании, молчании — в деревенских вещах.
Когда наступила зима, он наблюдал как знакомые птицы
Летят на юг, к морю, на маленьких крылышках.

Читая прошлогодние любовные стихи

Сердце бьется быстрее, чем обычно.
Слова медленны и размеренны.
Но, расставшись однажды, они обязательно встретятся,
Как кролик и черепаха, бегущие наперегонки.
Слова следуют за ударами сердца, надменные и медленные,
Будто у них в запасе вечность,
Будто гонка выиграна, будто они исчезают.
На дороге умирающий кролик.
Шаг за шагом слова обретают самостоятельность.
Черепаха ползет вперед за победным призом.
Но, ах, чем нежнее прикосновение, тем быстрее теряется
Наслаждение, когда умирает кролик.

В тот день в Чарльз-ривер погибло пять тысяч рыб

Когда рыбе приходит время умирать
Она бьется головой о камни, пока не всплывет
По течению мертвым глазом вверх. Со скал
Ирландские мальчишки орут, бросают в рыб камни и
бьют палками.
В ясном небе кружат чайки. Высокий, как великан-людоед,
Бог шагает среди скал. Его ангелы кричат:
“Орите, бросайте камни и бейте
палками!”
Но посмотрите на эти обращенные к небу глаза,
Которые сияют на солнце, как Божьи свечи. Ничто
Не заслуживает того, чтобы жить.

Игроки в карты

Луна привязана несколькими ниточками,
Которые они держат в руках. Игроки в карты
Сидят неподвижно, священнодействуют
Руками,
Разыгрывая партию.
Никаких метафор.
Каждый палец — настоящий,
Каждая карта из настоящего картона, каждая свобода
Без преданности.
Луна привязана несколькими ниточками.
Игроки в карты
Застыли, они совершенно
Неподвижны.

Книга музыки

Заканчивая, влюбленные
Изнемогают, как два пловца. Где это
Заканчивается? Никто не может сказать. Любовь не
Океан с головокружительной чередой волн,
В котором двое измучены или надолго прощаются
Словно перед смертью.
Заканчивается. Скорее, я бы сказал, это как длина
Скрученной в спираль веревки,
Которая не скрывает последние изгибы
Своей длины.
Но, скажете вы, мы ведь любили,
И какая-то часть нас любила,
И какая-то часть нас осталась
Теми двумя. Да,
Поэзия заканчивается как веревка.