*** 

Мне пришло сообщение от Егора. Впервые за эту неделю. 

Егор был предельно ясен и краток. Он спешил убедиться, жива ли я. 

«Как дела?» 

Я сидела в гостиничном холле, здесь работал интернет, некое подобие рабочего пространства, даже имелось два компьютера для общего пользования. Сменив кафе на фойе гостиницы, я не тратилась на напитки. 

Я сдружилась с двумя, сменяющими друг друга ресепшионистами, в общих чертах они знали мою историю. Сказали, будут иметь в виду, если что-то услышат про подработку или жилье. Иногда через случайных людей находится что-то хорошее. 

Егор подождет. Я собиралась с мыслями. Я отложила телефон, продолжая рыться в интернете, отправляя бесчисленные заявки, в поисках работы и жилья. Квартиру без рабочего контракта снять было нереально, и я перешла на комнаты. Но и в комнаты, WG по-местному, меня не спешил никто подселять. С работой тоже не складывалось – в хорошем смысле меня никто не хотел. И я сама ничего не хотела. Вернее, я желала большего: классный проект, главную роль, хорошую команду, снять уютную просторную студию, пусть и не в этом районе, а чуть дальше. Неважно, зато сама. 

В глубине души я понимала: мои действия похожи на метания, вряд ли ситуация устаканится быстро. Во всяком случае, я продолжала бороться. Вероятно, я сделаю новую фотосессию, распечатаю портфолио, буду обивать пороги кастинг-агентств, продакшн-компаний. Я лично передам пачку моих фотографий и диски с фильмами им в руки. 

Фотосессия стоит денег, а мое лицо и кожа отнюдь не в лучшем состоянии – высыпания, последствия хлеба, сладкого, кофе. Днем я экономила, а вечерами на меня наваливалась хандра, беспокойство я снимала в местных барах. Исследуя район, я выбрала одно местечко, куда приходила чаще всего. 

Я надевала черное платье, сидя за барной стойкой, пила красное вино маленькими глотками. Вместо мобильного телефона, я брала с собой блокнот и ручку, мне были неинтересны люди, мужчины. Я была предоставлена самой себе. Меня никто не трогал. Я закрывалась от внешнего, замыкалась в собственных переживаниях. В блокноте я писала разное, начиная от дневниковых записей, заканчивая методичным бессмысленным описанием координации и движений бармена, готовящего очередной коктейль, а иной раз левой рукой корябала собственное имя на одном листе тысячу раз. 

Когда всё это закончится, я совершу с блокнотом определенный ритуал. Я приду в лес, сожгу его и закопаю его под деревом. 

Я подписала крупными буквами обложку: «Как жить дальше?»

Уходя в туалет, я демонстративно оставляла свою писанину на столе. Я рассчитывала на чудо, вдруг кто-то заметит, откроет, даст готовые решения. Книга отзывов и предложений для Аси Г. К сожалению, ничего такого не случилось. 

Прошло сорок минут после того, как Егор мне написал. Погрузившись в свои мысли, я в конечном счете забыла отреагировать на его сообщение. На этот раз Егор прислал два знака вопроса. 

Я ответила: «Нормально». 

«Что нового?» 

Он продолжал. 

Похоже, в жизни моего программиста ничего не происходило. Лили, может, уехала, может быть осталась. Егору было скучно, и он решил вспомнить, как я там поживаю. Я почти неделю не ночевала дома. Вряд ли он переживает. Егор прекрасно знает: я люблю комфорт, мне некуда деться, попсихую и вернусь. 

Правда, так серьезно мы никогда не ссорились. И моему мужу придется поверить – я храбрая. Я стукнула кулаком по столу от собственной беспомощности, и еще раз, ладонь испытала боль. 

Я – нет. 

Месяц назад мой знакомый с немецких курсов, Антон пригласил меня на блины. Масленица. Антон чтил русские традиции. Он готовил вкусно и много. Мы ели блины руками и болтали о том, о сем. Мы оба любили и не любили Берлин. Мы оба любили и не любили Москву. Кроме этого, у нас не было ничего общего. Егор никогда не ходил в гости к моим друзьям, находил причину, но выражал нескрываемое удивление, если я отказывалась общаться с его знакомыми. 

Я спросила Антона. 

«Как понять, что любовь проходит?» 

Антону было не до любви, в отличие от меня, в свободное время он усиленно готовился к сдаче экзамена. Он планировал поступить в школу машинистов и стать водителем поездов. Ничего романтичного – тяга к уединению. 

Антон ответил: «Словами. Спросить человека, но иметь в виду, что ответ может не понравиться». 

Спасибо, я потренируюсь. С блинами.  

Антон не понял моего юмора. А Егор не понимал, что я не шучу, и что наш брак закончился. Именно это требовалось сообщить Егору. Я набирала сообщение, а нужные слова не находились, предложения не выстраивались, рушились. Я перешла на английский. Полезно дистанцироваться от родного языка. И тут возникал ступор. Написать гадость? В чем смысл. Контакт с Егором вызывал у меня раздражение. Несмотря на виртуальный обмен сообщениями, он был рядом, я ощущала аромат его одеколона, геля для бритья. Я видела Егора сидящим на диване с телефоном, в его обычных простых делах, а мне хотелось быть как можно дальше. От него. В космосе.  

Наконец, я созрела: «Ничего нового. Всё по-старому». 

Всё еще надеясь, что я ему не безразлична. Я представила: а если Егор подумает, что я хочу покончить с собой? Вот я на мосту, меня нужно спасать. Поздно. Я лечу в бездну. Внизу меня неожиданно ловят, похищают, требуют выкуп. Егор в полиции. Он будет вести себя так, как ни в чем не бывало. Зрелый, цельный, смелый. Мой, всё еще нынешний муж, в малейших подробностях расскажет, как мы жили, как переехали в Берлин, на каком этапе наши отношения стали ухудшаться, и что виной этому – я.

В полиции Егор поделится моими фотографиями, не забудет упомянуть про мой шрам на бедре, про родинку на правой щеке. Особенное внимание он уделит описаниям моих стоп, насколько мои ноги уродливы по сравнению с ногами Лили. Не такой идеальной формы, жесткие. 

Если у вас кого-то похитили, советую обратиться к Егору. Он внимателен к малейшим деталям и создаст уникальный словесный портрет. 

Егор ответил смайликом, дописал «Окей». 

Я начала набирать новый текст: 

«Как дела у тебя, уехала ли Лили? Хорошо ли вы провели время? Ты правда меня больше не любишь, я не держу зла. Давай уже расстанемся и забудем. Всем будет от этого только лучше. В общем, я всерьез настроена на развод». 

Я стерла сообщение, Егор был онлайн и видел, что текст появлялся и исчезал. Он ненавидел, когда так делали. Знак вопроса, один, два. 

Я записала голосом: «Привет еще раз, я в транспорте. Всё в полном порядке, отлично». 

Егор спросил, не нужно ли мне денег. Ну нет, просить у него деньги, это край. Я разберусь сама, не маленькая девочка. Берлин покорится мне, рано или поздно. 

Я поблагодарила и отказалась. Через пять минут добавила: переведи мне, как обычно. Егор поставил лайк и перевел деньги, отправив на двести евро больше. Очень щедро с его стороны. 

Наша коммуникация на этом оборвалась. 

*** 

Лера устраивала дневную художественную вечеринку. Будем рисовать.

Она неожиданно позвонила, поздравила со спектаклем, извинилась, что не выбралась на премьеру. Я не обиделась. Хорошо, что Лера со мной связалась. Последние дни я ни с кем не общалась. 

Я взяла шампанское, бутылку белого вина. 

Я пришла первой. Лера делала последние приготовления, она нарезала бутерброды с икрой, выкладывала на тарелку лимонный пирог. Пока мы ждали остальных девчонок, бутылка шампанского быстро ушла. Мы говорили о разном, я расспрашивала Леру, как она поживает, чем занимается, есть ли интересные проекты, что насчет дейтинга.

Кажется, мы не виделись около месяца. На ее вопросы я отвечала односложно – всё хорошо, превосходно. Я не упомянула про разлад с Егором. 

Лера неплохо рисовала, она зарабатывала дизайном и для души брала заказы, иллюстрировала книги. Лера приготовила каждому холсты и краски, мы придумали тему: Венеция. Недолго думали. Просто потому, что Лера там не была и мечтала посетить могилу Бродского. 

Скучно, подумала я. И чай, и Венеция, и Бродский. Ничего и никого из них я не любила. Не любила и рисовать. Не умею. Я сделала пару грязных набросков, сильно давила на бумагу, вместо картины у меня получились разноцветные вмятины. Мой лист был заполнен пересекающимися линиями, в углу, как действующий современный художник, я поставила инициалы – А.Г.

Гораздо лучше у меня выходит быть моделью. Как вам такая идея? Я разделась, укуталась шторой. Встала у окна. Придала лицу и фигуре томность. На голову мне надели кокошник. Старинный, музейный, русский. 

К этому моменту мы выпили весь алкоголь и сходили в магазин за добавкой. Весело.

Дневная вечеринка плавно переросла в вечернюю, подтягивались и другие спонтанные друзья. Незаметно нас стало больше десяти человек, и все увлеченно рисовали. Или почти все. 

Кто-то заказал такси с наркотиками. 

Об этом стало понятно, когда в дверь позвонили. Курьер с бесцеремонностью Лили прошел к нам в гостиную и обалдел. Он увидел меня. Курьер почесал голову и сел за стол. 

«Занятная у вас тусовка», – только и обмолвился он на ломаном английском. Я так и сидела в кокошнике, похожая на врубелевского ангела. Курьер не ушел. Он напросился отмечать чужой праздник. 

Что празднуем? Мой развод. Правда, никто не в курсе. Я стукнулась бокалом с Эндрю, так звали этого парня. На вид он был младше. Он не отходил от меня. Пришлось переодеваться в туалете. Когда я вернулась, Эндрю застыл в ожидании. Симпатичный и преданный. Не говорил с другими девчонками, но померил кокошник. Лера нацепила на него норковую шубу. Ребята поставили русское диско из 90-х. Это была атмосферная русская гулянка, и Эндрю ее оценил. 

Несмотря на странный прикид, он напоминал мне известного крутого рэпера, не могу вспомнить имя. Очень стильно, хвалю. Эндрю обрадовался, что я с ним, наконец, заговорила. Не хочу показаться высокомерной, но я избегала контактов с преступниками и торговцами наркотиками. 

Расслабься, брякнул мне Эндрю. Он совсем не такой. Подрабатывает, чтобы оплатить учебу. Он учится в университете культуры и пишет музыку. 

Неужели нельзя заработать другими способами? 

Хотя о чем я спрашиваю. Я вообще зарабатываю только отказы. Грустно. 

Эндрю предложил мне закурить, и я в нерешительности затянулась. Было неприятно, я закашлялась. Во рту горело, я потянулась за водой, чтобы заглушить неприятный привкус, но перепутала бокал с белым вином. 

И сколько у тебя получается в месяц? Спросила я парня. Он искал в телефоне музыку, которую сочинил. Он поставил, чтобы я послушала. Эндрю двигался и подпевал. Я ничего не слышала, было очень шумно. Кругом болтали люди, играли совсем другие песни. И я была занята собственными мыслями, и мне было не до этого, мне было наплевать, вежливо ли это с моей стороны или нет. Находиться в своем собственном измерении, маленькой скорлупе. 

Эндрю потянул меня за руку. Пойдем, уйдем отсюда хотя бы на балкон. Я резко его оборвала. Это уже слишком. 

Он не обиделся. Записал мой телефон. Если позвонит или напишет, то я его заблокирую. Обязательно. 

Ладно. Но ты лучше не лезь туда, где я зарабатываю. 

Предупредил он меня. 

Может быть, я онлайн-модель? Я дерзила. 

Эндрю рассмеялся. Нет, слишком… Слишком для нее умная, что ли. 

Умная???  

Я могу вытворить что-то глупое. 

Что, например? 

Я задумалась. Ничего не приходило мне в голову. 

Например, недавно я ушла от богатого мужа и поселилась в гостинице. Он и понятия не имеет, что я его разлюбила и собираюсь подавать на развод. 

Ты это серьезно? Не выглядишь как замужняя женщина. Это не самый глупый поступок. Наверное. 

Тогда я поцеловала Эндрю. Пусть это будет самый глупый поступок в моей жизни. Поцелуй длился около минуты, я не почувствовала, что должны чувствовать женщины, когда целуют незнакомого мужчину. Страсть, возбуждение? Я чувствовала только чужой рот, слюну, язык, переплетающийся с моим. Я отыграла поцелуй и решила, что у меня профессиональная деформация и это я, а не Егор, кто лишился остатков чувств. Я встала и направилась в коридор. 

Вот так уйдешь? По всей видимости, Эндрю поцелуй понравился. Я – хорошая актриса. Курьер вскочил со своего места, перебивая оживленные крики нашей творческой компании. 

Ну да, мне не нужны приключения. Извини. 

Я жестом попросила: меня не надо провожать. Остановила его движение. Эндрю показал мне на телефон – он позвонит, но я что-то сомневалась. 

И покинула вечеринку в самом разгаре, даже не попрощавшись с Лерой. 

*** 

И когда я превратилась в такую суку? Нормально было позировать практически нагой, заигрывать с незнакомым мне типом? И при этом оставаться холодной и трезвой. 

Я вышла и ускорила шаг, оглянулась: никто меня не преследовал. Я шла по ночной пустынной улице. 

В метро меня слегка пошатывало и подташнивало. Ехать всего две станции, но следующий поезд будет через двадцать минут. В автомате я купила пачку жевательных конфет. Этот интервал ожидания казался целой вечностью, я смотрела на часы и считала про себя. Как можно скорее, я хотела бы преспокойно спать в своей кровати. 

Кроме меня, на перроне находилось еще несколько студенток. Они оживленно разговаривали, смеялись, записывали видео для своих социальных сетей, заметно, что счастливы. Наконец, я зашла в вагон, села на пустую скамейку. Мне стало обидно за потерянное время: если бы не ночь, я давно бы дошла пешком. 

Я прикрыла от усталости глаза и встрепенулась, услышав истошный крик в другом конце поезда. «Помогите, Hilfe», – вопль бежал, погромыхивал пустыми бутылками, звуковая волна вместе со слабым гулом движения состава резала уши. Крик – совсем близко, раздавался прямо передо мной. Я подняла голову. Напротив стоял бездомный. Грязными руками с длинными черными ногтями, он схватился за поручень, вперил в меня взгляд. 

Человек в лохмотьях глубоко дышал. Я буквально дышала одним с ним воздухом. Я встрепенулась, приподнялась, подсознательно ища телом выход: как быстро я смогу выскочить. Позади появился и второй человек – от которого бежал нищий. Второй бездомный проповедовал спиритуализм и призывал уверовать – все равны перед Богом, надо покаяться. Он добрался до первого, теперь оба замерли напротив меня и блокировали проход. С какой целью, мне было неизвестно. От страха я не могла найти кнопку связи с машинистом, и я не видела, есть ли здесь кто-то еще. 

На секунду я растерялась. Был ли этот крик продолжением моего ночного кошмара, а кричала всё-таки не я. Я еще раз пожалела, что начала новую жизнь, такой новый и противный опыт преследовал меня. Может быть, я сегодня умру. И вряд бы я попала в эту ситуацию, будь я рядом с Егором. Я не оказалась бы на дурной вечеринке, не тусила бы с тусовщиками, не было бы этого дилера и я бы не пила алкоголь. Вместо этого, мы сидели бы сейчас с Егором, пусть и порознь, но в приятной уютной квартирке, я  – с книгой, а он, как обычно, в своем кабинете работал. Но наша идиллия закончилась.  

Первый мужчина схватился за карман, у него нож? Надо действовать. Пока он доставал руку из кармана, я предплечьем его перебила, толкнула, вскочив с места, сделала злую гримасу, бросила со всей силы конфеты прямо ему в лицо. Мужчина не ожидал такой реакции, упал. Второй отвлекся на мармелад, ползал по полу, собирал конфеты и тут же их ел. 

Я выбежала из метро, из которого доносился голос: «Убийца, убийца». Я не преувеличиваю, я неслась на полной скорости. Впереди виднелось Литературное кафе, слава Богу, я на своей улице. 

В номере я как следует помылась, изо всех сил терла участок кожи руки, которым я дотронулась до бродяги. Я продезинфицировала кожу спиртом. Я тщательно проверила лимфоузлы, не опухли ли они, не заразилась ли я специфической заразой, даже измерила температуру. 

Мне удалось уснуть лишь под утро. Сердце истошно колотилось. И зачем я курила вместе с Эндрю, это было ошибкой. Во сне за мной пришли полицейские, они арестовали меня за убийство, без возможности оправдания. На адвоката, как сейчас помню, у меня не было денег. Егор пришел и сказал, что он меня больше не знает. Он был женат, но на другой женщине. 

Та женщина не была убийцей. Она хорошая, лучше меня. Мне грозила смертная казнь, но в итоге приговор смягчили до пожизненного заключения. Большое спасибо. 

*** 

Я проснулась с жуткой мигренью, но вышла на пробежку. Мне нужен свежий воздух и новые силы. Тяжело дыша, я пробежала километров десять, оказалась на озерах в другой части города. Я села на еще холодную траву и смотрела на медленное течение воды. Прислонившись к дереву, я впала в легкую дрему, но меня разбудил звонок с неизвестного номера.

Кто? Эндрю? С вечеринки? Какой? 

Я бросила трубку, но он снова перезвонил. 

Пригласил погулять, пригласил в бар, если я хочу. Я сказала, что готова выпить только с тем мужчиной, кто поможет мне с работой. С остальными я не выпью ни грамма, даже чашку чая, стакан воды, ни при каких условиях не выйду из дома. 

Эндрю попросил дать ему три дня. Он всё уладит. Смело. 

Вечером он написал: 

«Пришли мне резюме флориста. Ты же сможешь работать с цветами? Работа не пыльная». 

Я подумала: он шутит, бредит, но мне терять нечего.

Я поправила в шапке резюме «Флорист», выучила названия основных цветов, используемых в составлении букетов. Посмотрела, как они примерно составляются. В общем, подготовилась очередной раз, используя доступные мне методики. Я не так уж много выдумывала, я любила возиться с цветами. 

Неважно, почему драгдилер решился мне помочь, является ли Эндрю хорошей рекомендацией, работу реалистично получить только по знакомству. И неважно, какое. Главное, оно у меня есть. Других полезных контактов в этом городе у меня всё равно нет. 

Эндрю скинул мне адрес магазина флористики и написал, что меня ждет собеседование. В тринадцать часов. Он надеется, я его не провалю и сразу же после мы увидимся, отметим. Я ответила смайликом. 

В магазине флористики я столкнулась с Эндрю. Он тут работал. Удивительно, сколько в парне сюрпризов. Днем Эндрю ничем не отличался от обычного работника: светло-зеленый комбинезон, вежливая улыбка. Салон-магазин был просторным, посередине стоял диван, окруженный длинными цветами в вазах. 

Я села на диван, взяв в руки старый потертый журнал. Я бы не стала класть прошлогодний номер, будь это мой магазин. 

Не отрываясь от покупателей, Эндрю меня поприветствовал. Теперь я не была центром его внимания. Окруженный розами, тюльпанами и людьми, он находился в своей стихии, нельзя не отметить его талант приживаться в любых обстоятельствах. 

Такой же сорняк, как и я. 

Внезапно передо мной появилась Грета, управляющая салона. Она вышла из-за какой-то потайной двери. Грета пожала мне руку, и мы прошли в ее кабинет. По всей видимости, женщина была хорошо образована и салон был ее хобби, а не основным заработком. Скорее всего, она владела недвижимостью в разных концах света. На ее столе были семейные фотографии в рамочках, на стене висела пара дипломов. Я обратила внимание на книги в ее шкафу. «Капитал» Карла Маркса отчетливо выделялся красной обложкой. Интересный выбор. 

Я добралась до второго собеседования и безумно волновалась забыть английские слова и потеряться в беседе.

Грета рассказала о себе примерно то, что я успела предположить, попав в ее кабинет. Она добавила: родилась в Гамбурге, рыбачила в детстве с отцом, переехала в Берлин, открыла благотворительный бизнес. Магазин флористики не про заработок, а про помощь в трудоустройстве иностранцам, людям с ограниченными возможностями. В коллективе приняты поддержка, открытая коммуникация, нет строгой иерархии. Магазин называется «Грета», и это одна семья. Грета перечислила другие благотворительные организации, сотрудничающие с магазином. Получается, взаимообмен. И частично поддержка от государства. 

Грета не пьет кофе. Она заварила жасминовый чай. Подала мне чашку и предложила печенье. 

«А теперь расскажите о себе». 

Я ждала своего выступления. Больше всего я хотела заработать денег и сделать красивый маникюр. Не могла оторваться от аккуратных розовых ногтей Греты. 

Стараясь как можно точнее фальшивить, я убеждала Грету взять меня на работу. Я подытожила: очень люблю учить языки, у меня талант, мне бы оказаться в среде, и я заговорю идеально на немецком через пару месяцев. Когда-то я учила в языковой школе французский и через месяц уже на нем болтала, как местная. 

«Vous parlez français?» (Вы говорите по-французски?) – спросила Грета. 

«Oui, juste un peu!» (Да, совсем немного!) – выдавила из себя я. 

«Bravo!» (Браво!) 

К счастью, мы снова перешли на английский. Откуда я это знаю? Спасибо моему насмотренному фильмами подсознанию.  

Есть ли у меня рекомендации? Сертификаты? Подтверждение об окончании курсов флористики? 

Я объяснила, что всё осталось в России. У меня много дипломов, но не было возможности привезти в Германию. 

Как так? 

«Понимаете», – сказала я, и заткнулась. 

Я не знала, соврать или рассказать правду. Грета ждала объяснений. 

«Меня преследовали. Мой муж, очень неприятный тип. Пришлось срочно переезжать, менять документы, я схватила с собой самые ценные вещи, там было не до бумажек. Вы понимаете…» 

Я повела плечами, отвела взгляд, сгорбилась, пытаясь казаться беззащитнее и меньше. 

Я рассчитывала на одно – женскую солидарность. И она сработала. Грета приоткрыла рот, отложила в сторону мое одностраничное резюме и ответила. 

«Можете не объяснять, я представляю, что вы пережили. Вы не поверите, но у меня когда-то была похожая история. Еще до замужества… Мой бывший преследовал меня, хотел облить уксусом. Я такое пережила!»

Грета задумалась. Она поставила чашку на стол. Подошла к окну. 

Я кивнула. Это ужасно. Мне стало невероятно стыдно, что женщина прониклась моей историей. Но отступать было некуда. 

«Только пожалуйста, пусть это будет между нами».

Грета встала и снова пожала мою руку, задержав в своей. 

«Обычно мы так никого не берем. Есть процессы. Эндрю очень за вас просил. Он говорил, что вы ждете операции, это очень серьезно. Что же, давайте попробуем. У нас временная позиция, надеюсь вас это устроит. Три месяца. Такие правила, стараемся привлечь по возможности каждого, кто нуждается. Мы организуем мастер-классы, делаем интересные проекты, коллаборации. Моя помощница вам всё расскажет».

 Она замолчала. Интересно, про какую операцию наплел этот Эндрю? Что именно мне собирались сделать? 

Я схватилась за сердце. Грета обеспокоенно на меня посмотрела, но я уверила ее, что со мной всё в полном порядке. 

«Может быть и немецкий подтяните, в процессе работы». 

Я была невероятно счастлива: получилось! И я согласилась на свидание с Эндрю. 

*** 

Эндрю подмигнул: встретимся позже. Здесь, на ресепшене. 

А меня забрала помощница, о которой говорила Грета. Помощница показала подсобку и цветы, распечатала договор и рабочие инструкции. Кроме нас в магазине работали еще две девушки: мексиканка Сильвия и Инес из Южной Африки. Ассистентка представила меня как менеджера по работе с клиентами и новую практикантку, а в качестве первого задания попросила сделать фотографии букетов и обновить веб-сайт. 

Мне освободили один из столов, заваленный упаковочным картоном и землей, вытащили из ящика стола подержанный ноутбук. Ноутбук шумел и долго загружался, наконец, на экране отобразилось имя: Фата, до меня он принадлежал другой работнице. 

Я дождалась, когда девушки собрали свежие букеты и скрупулезно их сфотографировала. Я обработала фотографии и показала ассистентке, та дала добро, и я загрузила изображения на сайт. 

В шесть часов мы с Эндрю освободились и поехали на рэп баттл. Он будет сражаться ради меня. Мы пришли в полуподвальный бар в Нойкельне. Мой новый друг всех знал, и представил меня в качестве своей близкой подруги. Мы сели за столик, и Эндрю просто так смотрел на меня. Не отрывая глаз. Он взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев. Взгляд Эндрю был глупым и доверчивым. Мне стало неловко от затянувшегося молчания, я выдернула свою руку и стала задавать ему простые вопросы: когда у него день рождения, где он родился, что он любит? Он потерялся и не сразу нашелся, что ответить. Я слишком красивая, извинился он. 

Очевидно, Эндрю был добрее. И да, он сдержал обещание: нашел мне работу. Ему было тридцать два года. Он учился и подрабатывал, где только мог. У него не было стипендии и помощи от родителей. Это им надо помогать, вздохнул он. Эндрю не оправдывался, да, по ночам он подрабатывал и наркокурьером. Мне он не нравился, но я разрешила ему себя полюбить. Пусть этот роман поднимет мою самооценку. 

Было легко и по-студенчески. На рэп-баттле Эндрю сражался с другим парнем. Я была слишком уставшей, чтобы понять его стихи. Я слышала отдельные выражения:

молоко блестит, как алмазы; 

мы слишком дороги идти разными дорогами, 

какие платья не носят девушки. 

Эндрю выиграл. Ради меня. Я поздравила его и поцеловала. И уехала спать одна, слишком много на сегодня, а завтра у меня первый полноценный рабочий день. 

Мы работали бок-о-бок с Эндрю, делая вид, что мы просто друзья, обедали вместе, а вечером гуляли по городу, зависали в тех барах и районах, о существовании которых я совершенно не знала. И вот узнала. Мне открылась другая сторона Берлина, другие места. Вместо гламура было что-то острое, социалистическое. 

Эндрю, если это его настоящее имя, снимал где-то комнату, но никогда туда не звал, оставаясь на ночевки в моей гостинице. Однажды я пригласила его на завтрак в Литературном кафе, и сказала, что сегодня мы будем писателями. Мы заказали всё то, что заказывают местные немцы, что я видела раньше из окна. Яичницу, сосиски, булки. И я невольно задалась вопросом: сольешься ли ты с местным обществом, поддерживая те же ритуалы, менталитет, питаясь той же едой? Или навсегда останешься дешевой копией, нарисованной неудачным художником с болезненным самолюбием. 

Мы не обсуждали такие сложные темы с моим временным бойфрендом, он не любил заумные разговоры и дискуссии. 

Мы были парой без будущего. 

Эндрю любил меня то нежно, то страстно, с интересной для меня осторожностью, он гладил меня по волосам и целовал мое тело, повторяя о том, какая я красивая. Он не заменял слово красивая на другие синонимы, например, на прекрасную или шикарную, милую. Он восхищался моей элегантностью и вернул мне утерянное самолюбие. Он относился ко мне, как к случайно найденному пиратом сокровищу. 

Я не задавалась, но и не привязывалась. 

Постепенно я стала чувствовать в поцелуях Эндрю тепло, и отдавала ему свое. Парень был приятно удивлен, узнав о том, что кроме мужа у меня никого не было. Необычно для европейской девушки. 

Эндрю рассказывал мне сумасшедшие истории, как скрывался от полиции, как искал места для ночевки в Лондоне, как переехал в Берлин, как однажды провел лето в Албании. Он часто переходил на свой родной язык, определенный диалект, если у него не получалось объяснить на английском. Я ничего не понимала, но мне нравилось бессмысленное литературно-стихотворное звучание. 

Эндрю исчез из моей жизни так же, как и появился, внезапно он перестал отвечать на сообщения, и его телефон оказался заблокирован. Контракт моего парня с магазином флористики тоже закончился. Что ни говори, а он опасный преступный тип. В нем отсутствовали интеллигентность и начитанность Егора, у него не было денег, и в нем искрился невероятный оптимизм. Эндрю по-настоящему свободен. 

Как-то раз на одном из наших свиданий, Эндрю притащил старинный пленочный фотоаппарат и фотографировал меня на пленку. Теперь я не увижу этих фотографий. Не так много времени было отведено у нас на двоих. 

Чуть позже закончился и мой рабочий договор. Три месяца пролетели очень быстро. А я успела привыкнуть. Я никогда не опаздывала, задерживалась, чтобы доделать цветы. Я нашла подход к постоянным и самым сложным клиентам, со мной хотели работать, несмотря на то, что я говорила не на уверенном немецком, допуская ошибки. 

Мне жаль было расставаться и с коллегами, мы подружились. В мой последний рабочий день мы накупили маффинов и пошли в бар. Грете было тоже жаль, и я надеялась, что она предложит мне остаться или найдет другую подработку, в другой организации. Но она беспрекословно следовала собственным, разработанными ею правилами. 

Фирма нанимала новых иностранцев. 

У Греты получилась неплохая выручка. Брать людей и оформлять их практикантами было выгодной бизнес-стратегией. 

От постоянного ношения резиновых перчаток и использования удобрений у меня началась аллергия, так что я уже и не жаловалась. Этот период был завершен, как холодная весна. Пора готовиться к лету. 

Я благодарна судьбе. 

La Jetée. 1962. France. Written and directed by Chris Marker. Courtesy of Photofest