Моя работа

Мы ездили с коллегами по городу в корпоративном минивэне. Нужно было где-то укрыться от надвигающегося наводнения. Мы искали холм или башню, но без толку, и в результате просто наматывали круги. Город был похож на помесь Бата и Флоренции. Улицы были прямыми и пустыми — ни крыс, ни голубей. Мы выехали на уже знакомую улицу с фасадами в барочном стиле и остановились на перекрестке. Кто-то крикнул: “Смотрите!” Вдалеке между домами поднималась волна. Она быстро приближалась, нарастая, захватывая по пути машины, мусорные контейнеры, строительные леса.

На холме стояло высокое стеклянное здание без балконов. Мы припарковались возле входа. На ресепшене пахло портянками. Мы по очереди поставили корпоративные зонты в специальную корзину. Лифт привёз нас на верхний этаж. В опенспейсе, между столами и стеллажами, сновали люди в шортах. Я заметил знакомого, который бежал куда-то, и окликнул его. Он остановился, обернулся. Я понял, что ошибся именем. Он подошел и сказал, что проект сворачивают, команду распускают, с кем-то будут прощаться, кого-то распределят по другим департаментам. “Прошли те времена, — объяснял он, — когда компания не считала деньги и никого не увольняла. Продукт больше сам по себе не продается. Сюрприз, сюрприз. Не забывай, где ты работаешь, и какого цвета у тебя паспорт”.

Тестировщица из другой команды пригласила меня поработать удаленно, у нее дома. Я варил пельмени “Элитные” с мясом теленка. Коллега хмуро смотрела на экран ноутбука. Я спросил, в чем дело. Она сказала, что ей грустно, потому что молодость проходит, а она так и не поняла, что в жизни прекраснее, музыка, цветы или дети. Мы съели пельмени, встали из-за стола и пересели на диван. Она гладила меня по спине, хвалила за то, как хорошо я поработал над проектом оптимизации кастомизации. Коллега говорила, что несмотря на все изменения в руководстве, в структуре команд, несмотря на весь этот хайп с ИИ-агентами, я был надежен, как скала, выдавая стабильно качественный результат. Мы перебрались на кровать. Она прикоснулась губами к моему уху и прошептала, что мне должны выплатить годовой бонус в размере трех ее зарплат. Я почувствовал легкую влюбленность.

Я вернулся в офис. Мы спустились с офисным слесарем в кафетерий и сели за круглый стол, за которым уже сидели незнакомые люди. “Коллеги из Александрии”, — объяснил слесарь. На столе стояла пиала с мягкой светло-зеленой закуской. Я макнул палец и облизал его. Кто-то сказал, что пора бы уже приступить, иначе всё подчистят. Мне стало не по себе. Чтобы сменить тему, я спросил, когда у нас начинается новый этап релокации. Уборщица, которая выметала песок из-под стола, выпрямилась и сказала, что было бы здорово релоцироваться куда хочешь, а не куда прикажут. Александрийские коллеги хотели бы переехать в Нюрнберг, где недавно открыли новую штаб-квартиру компании. Коллега справа сказал, что это полезно для карьеры. Коллега слева согласится и добавил, что у каждого свои приоритеты, и для него, например, бордели и квартирные гуси — не такие уж и серьезные преимущества. Коллега справа возразил, что дескать зато там можно ходить в баню в брюках.

Мы стали обсуждать мою задачу с нашим новым тимлидом, студенткой второго курса местного университета. Нужно было рассчитать потенциальную эффективность проекта. Я решил подготовить драфт расчета до того, как она уйдет на массаж. Но сначала нужно было почистить зубы. Я зашел в опенспейс, в котором работали коллеги из другой команды. Они собрались у белой доски и слушали прогноз погоды “Би-би-си”. Среди них были знакомцы, которых я встречал в разные годы жизни в Джокьякарте, Больших Ошворцах, в барах Банковского переулка. Я ходил между столами и чистил зубы обычной неэлектрической щеткой, боясь повредить батумские импланты, которые страховка не покрывает. На меня никто не обращал внимания, все были поглощены обсуждением каракулей на доске. Я подумал, что это хорошо, никто не заметит, что я сегодня в одних трусах. К торцу доски был приклеен розовый стикер, на котором кто-то вывел карандашом: ”Ева хорошая девочка”. Меня окликнули. Я подошел, прикрывая пах, вытер рот о плечо и представился. Девушка с густо поросшими ногами протянула мне руку. Я взял ее руку в свою и аккуратно поцеловал. Она сказала, что ее команда обсуждает, как им справиться со стрессом в условиях постоянно меняющихся бизнес-процессов. Самая серьезная проблема компании, говорила она, это то, что всё согласовывается только устно — в туалетах и подвалах. А когда людей увольняют, у них есть всего месяц на то, чтобы найти новую работу. Если найти не получается, птолемеевские наместники лишают их гражданства и отправляют в лагерь для нелегальных мигрантов на Греческом Мысе, где кормят в долг. Еще через неделю бедолаг депортируют на родину самолетом DHL, а там, в зависимости от цвета диплома, либо распределяют на завод по производству дронов, либо отправляют прямо на линию соприкосновения с Верхней Вольтой. Я спросил, как поступают с женами на иждивении. Коллега ответила, что их судьбу решает почетный консул, и решение часто не в пользу мужей. Я извинился и побежал в кафетерий, чтобы успеть на полдник.

Я обдумывал структуру и подачу драфта. Подошел коллега, который заметно похудел. Я спросил, собирается ли он вечером на футбол. Тот ответил, что конечно, и добавил что-то еще, чего я по обыкновению не разобрал, но на всякий случай кивнул. Я взял сосиску в тесте и колу. Потом подошел к группе рекрутеров, которые стояли возле дымящейся кофемашины. Я наступил на что-то пластиковое, и оно треснуло. Мы переглянулись с одним из интернов. Он улыбнулся и сказал, что у них конкурс двадцать человек на место, и все студенты грызутся за него. Большинство интернов, которых приняли в компанию, не работают, а просто сидят весь день в столовке, таскают из холодильника мини-сникерсы и доят кофемашину. Я спросил интерна, где тут можно прополоскать рот. Он проводил меня до туалета и встал на караул. В туалете, на раковине стояло зеркало, которое ничего не отражало. Я смотрел в пустоту и думал, с чего бы начать драфт, с какой бы такой сильной аналогии, на примере которой можно доказать потенциал моего решения, пусть и методом от противного.

В соседнем кабинете готовились к корпоративной вечеринке. Я подходил то к одним, то к другим коллегам, спрашивал, чем могу помочь. Все одновременно пытались забронировать слот на массаж в Гугл-таблице. По пустым ячейкам таблицы бегали разноцветные прямоугольники. Иногда один из прямоугольников останавливался, и в этой ячейке начинали появляться буквы, которые складывались в фамилию. Одна из коллег сказала, что некоторые бронируют массаж заранее, по блату, еще до того, как ссылка на таблицу появляется в общем канале. “О какой вообще политической зрелости можно говорить, — возмущалась она, — когда у нас даже на уровне компании непотизм и коррупция!” Блондинка справа, на которую я украдкой поглядывал, заметила мой интерес. Она предложила мне что-нибудь попробовать и подняла со стола блюдце с куском желтого торта: “Пища богов”, — сказала она. Я вспомнил, что в магазине “Березка” такой же торт называется “Амброзия”, и отказался. Я спросил блондинку, считает ли она нашу компанию стартапом или корпорацией. Она сказала, что зависит от того, кто спрашивает. Она накинула парадный мундир с эполетами и предложила выйти в коридор. Я спросил, в каких войсках она служила. Она сказала, что в космических, в войсковой части под Ревдой, где заведовала котельной и командирской баней. “С тех пор, как объявили мобилизацию, — сказала блондинка, — дома я не появлялась. Не знаю, приходила ли повестка. Проверять в реестре боюсь, вдруг там штраф за неоплаченную коммуналку. Все время жду плохих вестей с родины и представляю себе, как я говорю родным, что не смогу прилететь”. Я погладил ее эполет. Потом сказал, что вообще-то она может сняться с учета по почте. Я пообещал поделиться контактом ОБЖ-шника, который мне с этим помог. Блондинка положила голову на мое плечо. Мы стали целоваться. Кто-то ткнул меня в спину. Я обернулся: это была жена. Она сказала, что вечеринка не только для сотрудников, но и для членов семьи. В руках у нее был старый бумажный пакет, в котором я носил домой остатки корпоративного обеда. Она как будто догадывалась, чем мы занимались с блондинкой, но не подавала виду. Я спросил жену, как у нее дела. Она посмотрела куда-то мимо меня, скомкала пакет и спросила: “А жить-то когда?” Я сказал, что позову ее позже, а пока она может выпить пунша. Я открыл дверь в офис, и она скрылась в темноте.

Корабль бросил якорь в нескольких километрах от берега. Солнце село, и на темно-синем, светлеющем небе стали появляться очертания гор. Я шел по палубе с бокалом шампанского, то и дело запинаясь о вытянутые ноги коллег. Они сидели возле борта в ряд, отдыхая от многочасовой гребли. На баке установили сцену с диджейским пультом. Зажглись софиты. Я надел солнцезащитные очки. Офисный слесарь спросил коллегу-футболиста, когда тот наконец начнет учить язык. Футболист сказал, что не видит в этом смысла, потому что планирует перебраться в Нюрнберг. Слесарь сказал, что это неуважительно по отношению к земле и к людям, которые нас, изгоев, приютили. Футболист сказал, что большинство изгоев, которые учат язык, делают это не из уважения, а из практических соображений. Они хотят попасть на Елисейские поля не через ворота, где уже пятилетняя очередь, а через дыру в заборе. “К тому же ваш язык умирает, — добавил футболист, — на нем больше нигде не говорят, кроме как в эстуарии Монтевидео”. Слесарь залпом осушил стакан с джин-тоником и швырнул его за борт. Ведущий пригласил желающих поучаствовать в конкурсе караоке. На сцену помогли подняться двухметровому коллеге с тростью под мышкой. Он шепнул что-то ведущему, а тот — диджею. Заиграла тяжелая музыка с перегруженными гитарами и барабанами, звонкими, как эмалированные кастрюли. “Обожаю гимн компании”, — прокричал мне в ухо футболист. Я вспомнил тестировщицу, которая накануне ушла в декрет, и снова почувствовал легкую влюбленность.

Вернувшись в офис, я поднялся на верхний этаж, где стал искать свой рабочий кабинет. Светало. Ласточки летали по офису, почти касаясь пола. Через час я нашел нужную дверь. Я зашел и прилег на оттоманку, подложив под голову две подушки. Коллега, который сидел за угловым столом, спросил, не против ли я, если он включит свой плейлист. Я сказал, что мне все равно. Коллега сидел на стуле, поджав босые ноги. Под стулом стояла пара облегающих кроссовок, похожих на резиновые носки. С улицы доносились голоса участников конкурса караоке. Они пели хором “Hope there’s someone”. Коллега в углу заочно отчитывал пользователя, который жаловался на то, что старый баг кочует из релиза в релиз уже четыре года, а мы знай себе выпускаем новые фичи. “Вот сволочь, а…— качал головой коллега. — Заскорузлая рыбина!” Он вытянул из-под себя красный треугольный вымпел. В центре вымпела желтел логотип компании, а по периметру было вышито: “Второй взрослый разряд по спортивной гимнастике”. Коллега взглянул на меня: ”Вот куда, — ткнул он пальцем в логотип, — утекает собачье пиво из магазинов!” Он включил “Любэ”. Я отвернулся, накрыл голову подушкой и попросил его не засиживаться допоздна, ведь нам нужно беречь силы — завтра на работу.