Перепутать свою голову со вселенной, свой потребительский отзыв с критической полноценной рецензией, свое мнение с объективным положением дел, свои стереотипные ограниченные убеждения с реальным поразительным многообразием природных явлений и человеческих насаждений. Принять завершенность логических клеток систем науки, общества, житейской мудрости, правил правописания и пунктуации, корректного построения речи, вежливого обращения, инсайтов летними вечерами и прочей всей этой дребедени за то, что жизнь ограничена, понята, описана, запечатана и сдана в архив.

Казалось бы, но умственное развитие не исправило ошибок. Напротив, оно усугубило их, доказало логичность и возвело «больные» предметы в символы. Условные связи продолжали существовать. И продолжают стоять во тьме, как предвечные змеи. Вновь сформирован язык, где все оказывается не ставшим, но становящимся. Стоит дать предметам и событиям (а каждый предмет=событие, и каждое событие несет на себе предмет) описывать друг друга. 

Речь помогает перетекать друг в друга телам. Со временем строение тела их потомков становится разным. Две группы дробятся снова и снова, и вскоре перед нами уже не два набора червячков, а две огромные ветви эволюционного древа. Но потом опять слышался их голос, опухшие закрытые веки приподымались, мутные вопрошающие взгляды обращались к галереям, где стояли маленькие человечки, руководители эксперимента, и сперва махали яркими флагами, потом стали подавать световые сигналы. Может, в пиве содержится химикат, побуждающий совершать насилие во время передвижения в одном направлении с другими парнями, которые так же пахнут: «Мы выпьем в МУЖСКОЙ компании эту бодрящую жидкость, а потом все вместе разобьем лицо вон тому лошаре».

For Earth is going on a voyage of discovery, where no star has gone before, into the heart of darkness. Он все строит и все разрушает. Он замораживает смесь, из которой делается камень (mélange de la pierre). Он выравнивает холод земли и воды и даёт этим стихиям наилучший облик. Он отмывает нечистоту воды и удаляет излишнюю влажность материи. Лучше уж я отдалюсь от него чуть-чуть, поучусь жить немного вдалеке. Пусть вынырнет подавленное слово, которое оказывается на языке у любого субъекта, стоит ему пережить смерть другого: «Ну что ж, будем жить дальше!».

Перспектива однако примерно как прионная лотерея, где один из кусков на раздаче заражен неизлечимым белком из мозга коровы, но остальные норм, и после инкубации уже ничего не сделать: либо выживем, либо чудовищно сдохнем в муках, такие ставки. Кто-то же должен. А небо всегда дарует благо, если его попросить так, как надо. Но, если просить не так, оно ничего не подаст или даже причинит зло. Это свойство божественной взаимности или, если угодно, закон всеобщей катадиоптрики (catadioptrie universelle). 

В мутном океане, на дне или в толще воды, множество этих червячков живет, умирает и размножается. Неизвестно почему некоторые из них обособляются от других, и вследствие накопления случайных изменений меняется их образ жизни. То извращение, искажение, та порча, которая постигает речь, когда она нисходит к истокам времени. Говорит: я мог родиться слабым, золотушным, я мог родиться с одной рукой, с одним глазом, без уха. Но родиться, чтоб хандрить, и хандрить без причины – оттого, что мир кажется пошлым! Но я дитя своей земли и должен, как любое животное, испытывать восторг от существования. 

Мы не дадим им уйти. Мы хранители знания=памяти. Мы не дадим им уйти. Лакан и его раввинские рассуждения о Двери как первичной бинарности открыто/закрыто, и потом под тем же соусом о кибернетике. Но мы не забудем, и мы не простим. Кто-то должен мнемозиново помнить и эвменидно гневаться, не гася факел бытийной пощечины, страшного шрама времени

Впервые запущенный на советском кинескопе «Рубин» — оттого черно-белый — Super Mario Bros. — нес непреднамеренно жуткий клубок вибраций, как будто все это было о чем-то, как будто главное дойти до конца рассказа. Можно наладить отношения с деревом, и не только на предмет погрызть кору яблоньки зимой. К вам могут начать хорошо относиться, скажем, два часа ночи. И любая греза, хоть невесть какая абсурдная и вздорная, не пропадет во Вселенной.

Чтобы анализировать их в несомненно парадоксальном внешнем, поскольку оно не соотносится ни с какой противостоящей формой внутреннего. Чтобы рассмотреть их в прерывности, не искажая положение, с помощью одного из разрывов, которые ставят их вне игры и делают их несущественными в разомкнутости или более важном различии. Чтобы уловить самое их вторжение в место и момент, когда оно производится. Чтобы найти их влияние на событие. 

В мечтании содержится некий голод действительности, какая-то претензия, которая ее обуславливает незаметно перерасти в достоверность и постулат, в долговое обязательство, требующее покрытия. Знание шаблонов магической агрессии форматирует социальные отношения, в коих чужая похвала, как и похвала самому себе, представляет угрозу личной безопасности. «Чистого сердца» быть не может, ведь никто не задумывается о «гигиене» органов чувств. Об искренности или неискренности, о намерениях и чувствах здесь речь не идет. 

В долгие томительные вечера, когда ветер шумит и свистит между прибрежных скал, а океан поет свою вечную песню, — это чтение даст бедняге отдых и успокоение… Затем отдел второй — практические советы. Как построить себе хижину, как находить съедобные сорта растений, а также способы охоты за животными. Нет пути к отступлению: необходимо предъявить свои подозрения или сомнение в правильности собственных дум в виде явных символических действий: жаба тебе в рот или чур, мои мысли.

И бесконечность времени выходит из-под человеческих рук. Все, что мы делаем, наращивает ее.

Обложка — Ольга Бондарева