Этот год был непростым. Этот месяц был непростым. Этот день был непростым. Жизнь нынче сложная, многоклеточная, запертая во множестве клеток сразу. Экспресс идет сквозь восточный призрак вспыхивающих огнями зданий, они распадаются на столешницы, на процессы занятости. А Лиса — из снега сияющая тень возникшая — говорит: ах, песенка хороша, да слышу я плохо. Колобок, Колобок, сядь ко мне на носок да спой еще разок, погромче. Поближе, поближе давай. Не создан я вертеться у зеркал, говорит Колобок, нарастая как снежный ком. Я неуклюж, я не умею важно вышагивать пред нимфою распутной. Мы находимся не на скамьях амфитеатра и не на сцене, а в паноптической машине. Любопытные описания этих монструозных стеклянных пузырей, гигантских сосудов, к которым присасываются железные птицы. И хотя Колобок теперь свободнее, чем прежде, и может тут, в запретном для него месте, ждать сколько ему угодно, да и завоевал он себе эту свободу, как никто не сумел бы завоевать, и теперь его не могли тронуть или прогнать, но в то же время он с такой же силой ощущал, что не могло быть ничего бессмысленнее, ничего отчаяннее, чем эта свобода, это ожидание, эта неуязвимость.
Обложка Ольги Бондаревой