Сон это ад, буквально: оттуда вышел он с босхианско-брейгелевскими уточками в доспехах и всякими жрущими существами, только там и пребудет. Рай значительно неуловим. Какие-то там потрескивания, свет глазами кожи, что-то парит и взывает. Ерунда как рамка пейзажа, принципиально неустранимая до конца: ерунда как жизнь.
Мы слишком зациклены на своих я, которые просто ведь языковая функция: надо же некоему субъекту в речи как-то пометить свои интересы, а то и напрямую их обеспечить, к примеру, перформативом: руки назад! Вы укрываете у себя экстремистскую и нежелательную организацию «умение думать», крайне чуждую нашим традиционным ценностям (i.e. людоедство и пиво)! Абраксас вам в дышло, шерсть на носу.
В этом случае даже ничтожное тождество, необходимое для какой бы то ни было дифференциации, не было бы дано. Непрерывное изменение развертывалось бы без всякого ориентира в непрерывном однообразии. Если бы в представлении не имелось скрытой возможности возобновления прошлого впечатления, то ни одно из них не обнаружилось бы как подобное или неподобное предшествующему впечатлению. They’re going to die either alone because they’ve been abandoned by so many people, or because they’ve burnt so many bridges. So nobody’s going to want to be around them in the end. Бесконечные цветы глупости.
Язык есть: язык. Язык говорит. Если мы будем погружаться в бездну, которую вызывает данное положение, то не упадем в пустоту. Возникшее однажды определенное различение – созерцательного, эмоционального или интеллектуального характера – не остается в той особой сфере бытия, где оно впервые появилось, а стремится распространить свое влияние на всё более широкие сферы, пока в конце концов не охватит всё бытие в целом и каким-то образом его не «организует», выхватывая отдельные слова и фразы, которые при этом не могут не искажаться, соединяя разведенные в источнике места, устанавливая между ними неожиданные аналогии.
И вот мы — то есть те из нас, кто сохранил некоторое представление о том, что реально, а что — нет, — почувствовали головокружение от балансирования на самом краю магической пропасти. То ящерицей, то пауком поднимается он по высоким рыжим откосам меж белизны снегов и синей черноты неба. Быстрые облачка время от времени окутывают его, потом вдруг выпускают на свет. Подавляющее большинство появляющихся вокруг нас предметов оказывались нам не знакомы, хотя обычно и дразняще напоминали что-то из пережитого в прошлом, словно были воспоминаниями о забытых воспоминаниях.
Сами предметы лежали вспять неподвижно; земля же, ранее ими проглоченная, быстро разбухала в пастях, между птичьими челюстями, в трубчатых глотках, в кишках; длинными острыми кристаллами прорастала сквозь внутренности, высасывала их. На поверхности содержался измельченный осадок многих рук — от тех, кто тянул слишком сильно, держался слишком долго, добрался слишком быстро.
Авторы документа, в частности, предлагают назначить министра «по тёмному небу», создать спецкомиссию и установить строгие стандарты плотности и направления освещения. В материальной сфере это ходовые потребительские товары; в социальной – профессиональная карьера; в сфере диалогической – дружба без подлинной беседы, брак с преобладанием рутины и без любви; в религиозной – заученная вера без истинного переживания Бога; в сфере языка – постоянное, бездумное употребление суждений-полуфабрикатов и плоских клише, которыми пользуются все и, как правило, считают правильными.
Речь идет о некоем кольце искривления, более или менее большом, в которое невозможно проникнуть, оно на некотором расстоянии окружает весь этот район невидимым валом, к которому нельзя прикоснуться. В конечном счете, между субъектом-индивидом, с одной стороны, и субъектом смещенным по отношению к центру, субъектом по ту сторону субъекта, субъектом бессознательного, с другой, устанавливаются своего рода зеркальные отношения. Главное — все правильно рассчитать. Если нить слишком длинная, она провисает, а если слишком короткая, то рвется. Бог всегда точно находит меткое выражение, от него не укрывается ни один возможный аспект того или иного предмета. Немота остается лишь обратной стороной покоящегося. Немота сама покоится на покое. Сущность же покоя в том, что он тишит.
Эти уроки требуют, вызывают к жизни литературу-2, которая начинается после литературы-1. Достаточно подождать мгновение, чтобы впустить разноцветные острова-портреты отображения, терпеливым взмахом извлечь крайне немиметический их уклон — дистопические, фантастические, воображаемые качества. Не делать более вид, что всего этого, что до нас, вот, не было. Даже если было. Особенно если было. Мы все хотим их убить; мы хотим убивать как можно больше, отнюдь не вдаваясь в подробности их человеческого существования. Что до меня, да буду я чист и да творю волю чистых.
Обложка: Ольга Бондарева