За моим правым глазом висит мешковина, за левым — зеркало. Я, конечно, не вижу ни мешковины, ни зеркала. Однако то, на что я смотрю, наглядно демонстрирует разницу. Перед мешковиной видимое остается безразличным; перед зеркалом начинает играть.

И если я проживу на мгновение дольше, эта кожа сожмется и исчезнет вместе со мной.

Время от времени я отклоняюсь от основной тропы, а потом возвращаюсь. Я собираюсь представить где-то дальше новую двухполосную автодорогу, но совершаю ошибку: инбридинг своего текста связывает мое воображение.

Помню, в школе подошел ко мне один пацан и спросил с надеждой, странной в этом грубом и уже циничном существе: «Кирюха, вот ты про музыку все знаешь. Скажи, что это за песня про Хезу и его коней?»

Этими стихотворениями я стремлюсь сконструировать саму возможность такого внутреннего обращения и возможность услышать ответ: не от трансцендентного бога, но от тех опор, на которых держится наш разум.