Берлин–Мюнхен. Плотник и израильтянка
Ханнес – блондинистый верзила в бермудах, оголяющих сгоревшие от солнца мускулистые ноги. Ронни – маленькая, лохматая: патлы, окрашенные в желтый и черный. Кольца в носу, тяжелые сапоги на плоской подошве. Курильщица. Говорит по-английски.
Оба садятся сзади.
Я – Ронни: Ты из какой страны?
– Из Израиля. Родилась в ста километрах к северу от Тель-Авива.
– В Германии отпуск проводишь?
– Работаю. У меня – немецкие корни. Мой отец по происхождению немец. Дед с бабушкой эмигрировали в Израиль до войны. Они умерли давно, с шести лет у меня не было ни дедушки, ни бабушки, ни по матери, ни по отцу.
– После войны была волна иммиграции в Израиль. А с шестидесятых немецкая молодежь стала ездить работать в кибуцах.
– Израиль – чудесный, очень разнообразный, но небольшой. Жить в нем сложно, в том числе из-за политической обстановки. В две тысячи седьмом я уехала работать в Великобританию, продавцом в магазине. Когда приехала, плохо знала английский. Выучила язык и сейчас владею им нормально. Год провела в Австралии. Хотела остаться еще, но мне не продлили визу, потому что всего два месяца проработала в сельском хозяйстве, а для продления визы нужны минимум три месяца.
– Чем занималась?
– Бананами.
– Выращивала? В Австралии?!
– Паковала. Ящики по пять килограмм для гостиниц, они заказывали. Со скрипом выдержала два месяца. После бананов устроилась в бар. Хотя я не была барвумен, мне платили двадцать долларов США в час. А единственное, что я умела, – варить кофе. Со временем научилась смешивать популярные коктейли. По выходным получала полторы ставки! И это не считая чаевых. Откуда у австралийцев деньги, не пойму, они ленивы, работают максимум шесть часов в день и четыре дня в неделю.
– Теперь ты живешь на эти деньги?
– Нет! Я живу широко, не экономлю. Когда деньги есть, я их трачу, пока они не кончатся… и опять иду зарабатывать. В Мюнхене за рождественские каникулы набрала некоторую сумму. Махнула на месяц в Тайланд, клево! Вернулась, нанялась в торговый центр. Последние три месяца не работала. Сделала операцию на колене – не могла ни стоять, ни ходить. Денег уже нет, надо найти новую работу.
– Странно, что ты оказалась в чопорном Мюнхене. Ты скорее похожа на жительницу Берлина.
– Я хотела бы перебраться в Берлин. Берлинцы более веселые, открытые. С людьми в Мюнхене мне не удалось наладить контакт, они – чересчур правильные, гонорные, индифферентные.
Ронни – Ханнесу: What are you doing?
– I? I – ehm…
Ханнес – мне: Слушай, как по-английски будет «плотник»?
– Ой, не помню. То есть… может, карпентер?
Ханнес: I am a carpenter.
– You are working as a carpenter?
– No…
Ханнес – мне: А как будет «учиться»?
Я: Study.
– I study.
– Where?
– In Innsbruck.
– Is this in Germany?
– No, in Austria. Sorry, my English is very… ehm… bad.
– Never mind. It’s okay.
Ронни, попросив прощения, подпихивает подушку под голову: Хочу отдохнуть.
Я – Ханнесу: А есть ли в Австрии традиционный костюм плотников, как в Германии – черный, штаны-клеш, куртка двубортная с золотистыми пуговицами, широкополая шляпа?
– Не обращал внимания, я в Австрии относительно недавно, меньше двух лет. Сам я – с севера Германии.
– По акценту слышно. Из каких конкретно краев?
– Нойбранденбург. Это в Мекленбурге-Передней Померании.
– На Мекленбургском поозерье?
– Точно!
– В Австрию как попал?
– Учился в Лейпцигском университете, экологическому инженирингу, но после третьего семестра бросил.
– Но это же актуальная тематика?
– Да. Но я не хотел стать инженером. Переехал к сестре в Инсбрук, она там учится. Искал место практиканта у плотника в Австрии. Не нашел – берут только подмастерьем.
– Тебя взяли?
– Да! Мне повезло в том, что мне уже двадцать четыре, и мне с первого года полагалась зарплата подмастерья третьего года обучения. Живу на эти деньги припеваючи.
– На плотника сколько учиться?
– Три года.
– Сколько осталось?
– Два с половиной года.
– Чтобы получить степень мастера?
– Диплом. Университет восстановил старую систему. Бакалаврские и магистерские степени инженерам не дают должного образования.
– Будешь специализироваться? И где будешь жить? В Австрии останешься? Или домой уедешь?
– Пока – в Австрии. Могу представить жить за границей – временно, но потом хочу вернуться домой.
– Ты патриот? Любишь родину?
Ханнес улыбается: Да! У нас красиво! И спокойно…
– А где за границей?
– В Скандинавии. Например, в Норвегии.
– Ты там был?
– Был. Четыре месяца пешком бродил по норвежским лесам.
– Один?
– Один.
– Ты именно так и хотел – один?
– Да, именно один.
– Аж четыре месяца… Ты на столько планировал?
– Так вышло. Планировал три месяца, но не могу быстро ходить, болят колени. В детстве играл в волейбол, на тренировках сорвал жилы, страдаю хроническим воспалением. Можно прооперировать, но врач не советует – нет гарантии успеха.
– Ронни лучше не говори… И что ты видел в Норвегии? Зачем ты отправился туда?
– Я обожаю север – малолюдность, тишина, целыми днями никого не встречаешь, полное единение с природой. Мощное впечатление!
– Не одичал?
– Когда становилось скучно, развлекался пением. Четыре месяца одиночества было ничего, но если бы оно продлилось дольше, я свихнулся бы, стал бы воображать спутника-собеседника. Вообще я молчалиый человек.
– Да?
– Да. Это сейчас меня несет… У тебя четкая дикция, я разбираю каждый слог, несмотря на то, что ты сидишь впереди меня и говоришь негромко. Что делаешь в Берлине, что – в Мюнхене?
– Это – профессиональное. Работаю переводчиком и преподавателем.
– Ты книги переводишь?
– Нет. Синхроню на конференциях. Ты в походе совсем никого не встречал?
– В лесу редко на кого-нибудь набредаешь – на туристов, на местных. Мне встретились девятнадцатилетняя девушка и взрослая женщина. Женщина неделями передвигалась без сопровождения, семья осталась дома. Муж периодически подъезжал в какие-то точки повидаться с ней и снова уезжал, но сама она не прерывала поход, чтобы показываться дома – дом в пути посещал ее. У норвежцев с природой связь крепкая. А природа у них чистая, неиспорченная. В Норвегии много воды, вся страна обеспечивается электричеством с ГЭС.
– Потребителей немного.
– Да, народу всего пять миллионов, полмиллиона из которых проживает в Осло, остальные разбросаны по стране.
…Норвежцы предупредительны к иностранцам. Когда идешь по дороге, каждая третья машина остановится, водитель спросит, не нужно ли подвезти, поинтересуется, откуда и куда, пригласит на кофе, на обед или ужин. Один раз специально для меня приготовили гуляш из лососины – довольно вкусно. Мне неловко при мысли о том, как норвежцев принимают в Германии. Ко мне подходили и в городах, на улице, не помочь ли, мол, чем-нибудь…
– Туристов в Норвегии, наверное, меньше, чем в Германии. Подумай, сколько их в Берлине, даже при желании было бы невозможно подойти к ним всем подряд и предложить им помощь. Тебе воспользоваться помощью приходилось? Или денег у тебя на автономное существование хватало?
– Хватало, я до поездки накопил и родители добавили. В походе часто ел рыбу.
– Ловил?
– Да. Во внутренних водах ловля без лицензии запрещена, но в море ловить можно бесплатно. Жарил ее на огне.
– Ты их разделывал?
– Больших – да, маленьких готовил целиком.
– Язык учил?
– Да, до поездки, мне это облегчало общение. Норвежцы рады туристам, знающим хотя бы пару слов по-норвежски. Письменный норвежский похож на шведский, с исключением гласных, но на слух они друг друга не понимают – разница между языками примерно такая же, что между немецким и нидерландским.
– Лес, вода… Север таинственен, на нем бывает и жутковато. Однажды мы с другом путешествовали по северу России. На озере полная тишина, ни звука, только жужжание комаров. Вдруг, как выстрел, – треск ветки. Как будто кто-то рядом, но звук прилетел с противоположного берега…
– Ты могла бы жить на севере, допустим, Германии?
– Я восемь лет прожила на севере, но чтобы постоянно… не уверена. С удовольствием кочую, осесть – пока не для меня. …На Русском Севере сохранились деревянных церкви.
– В Норвегии по сей день дома строят из дерева. Умеют без единого гвоздя.
– Как и в России.
– Это – старинное ремесло. Входит в нашу программу обучения. Я фанат антикварной мебели, хочу производить мебель под старину. В Австрии после учебы буду искать работу в мастерской.
– Чтобы учиться старинному ремеслу?
– Ага. У нас специалистов, которые могли бы обучать ему, уже нет. Если меня никуда не возьмут, я попробую сам. Уеду или в Норвегию или в Швецию.
– Интересно, в Швеции ценят мебель из «Икеи»? Весь мир завален ей, а сами шведы, может быть, любовно чинят шкафы и стулья, унаследованные от предков.
– Людям полегче бы и подешевле…
– Мобильность! Сегодня – здесь, завтра – там, зачем привязываться к мебели? Перевозка стоит дорого, проще купить, собрать и, уезжая, оставить, а в новом городе купить… новую.
– А правда ли русские пригласили скандинавов к себе править?
– Так пишут в учебниках.
Ѻ
Проспав часа три, Ронни просыпается на стоянке: Вечером подруга пришла с работы, мы проговорили до утра…
Выкуривает сигарету, кашляет хрипя.
Я – Ханнесу: Из Мюнхена поедешь дальше в Инсбрук?
– Да. На главном вокзале сяду на автобус. Как-то я уже из Инсбрука трясся до Берлина на автобусе – одиннадцать часов в пути, я чуть не сдох. Автобус доступнее, но на машине удобнее.
После перерыва спит Ханнес. Откинув голову, припал к левой двери. Храпит.
Ѻ
У станции электрички выпускаю их из машины. Собрав свой багаж, они прощаются, чапают к входу. Я сажусь в машину. На заднем сиденье лежит мобильный телефон.
– Ханнес!
Ханнес оборачивается ко мне, отрешенным взглядом голубых глаз скользит по моему лицу. Рассеянно: А… Спасибо. Ну, бывай.
И исчезает в дверях станции.
.
.
Мюнхен–Берлин. Пиарщик и студентка экономического факультета
У Патрика с собой ракетка (бадминтонная?) в чехле: Четко подгадала – приехали, встали, и уже подруливаешь ты.
– Я обладаю провидческим даром.
Мы с приятелем обмениваемся парой фраз.
Патрик: Вы на каком языке…?
Я: На русском.
– Если я постараюсь, то общий смысл смогу уловить – я наполовину поляк.
– И знаешь польский?
– В течение пяти минут могу проходить как носитель языка, дольше мне трудно.
– Я ожидала носителя английского… по твоей фамилии.
– По отцу я – англичанин.
Анне – Патрику: А чем ты занимаешься?
– Пиаром.
– О…
– Я учился на политолога в университете. Искал работу в каком-нибудь научном институте, затем хотел перекинуться на журналистику, но подвернулся пиар – поначалу стеснялся репутации пиарщика, но нужно было кормить себя… В итоге я понял, что и в этой сфере надо быть высококвалифицированным специалистом. Недавно участвовал в организации масштабного мероприятия – конференции, выполнял широкий спектр непривычных для меня задач. Пиар должен стать стартовой площадкой для будущего развития. Могу представить деятельность на какой-нибудь концерн. А ты?
Анне с благодарностью подхватывает, заигрывая: Я учусь на экономическом факультете, экономике производства.
– В Берлине?
– Да, в Берлине. Я бы в Берлине и осталась жить, но работу собираюсь найти в Мюнхене, там больше вакансий.
Я – Патрику: Ты – из Берлина?
– Из Бонна. Мы с подругой пять лет назад переехали в Берлин… Мы вместе девять лет.
Анне, вяловато: Вау, девять лет! – Растерявшись, светскими банальностями сводит разговор на нет. Утыкается в толстую книгу в мягкой обложке. Фэнтэзи. Патрик, воткнув в уши наушники, под музыку клюет носом.
Я: Возьмите подушки – они для попутчиков...
Патрик с Анне улыбаются. Патрик засыпает. Позже, подперев голову одной из подушек, спит и Анне.
Ѻ
Когда я выезжаю на стоянку в середине дороги, оба просыпаются.
Патрик, переминая ноги: Я дипломную работу написал о событиях в Югославии, конкретно, о различных позициях по вопросу о Югославии в тогдашнем российском правительстве. Возобладали ястребы. Закончил работу пророчеством о новой холодной войне. Научный руководитель мне не поверила. Это было в две тысячи восьмом году.
– Вы с ней поддерживаете контакт?
– Да. Теперь и хочется напомнить ей о своих выводах.
.
.
Берлин–Мюнхен. Канадец и девица
С сайта попуток приходит СМС от Дэвида.
Вечером он звонит: Are you still going?
– Yes! I do not change my plans so quickly.
Ѻ
Утром светит солнце. Забыв ключ от машины дома, я возвращаюсь в квартиру, приятель один идет к машине встретить попутчиков – Дэвида и высокомерную Сузанне, подспудно недовольную. Ее недовольство вырывается наружу замечаниями. Гашу ее запальчивость подчеркнутым спокойствием, оттененным добродушной иронией.
Ѻ
Дэвид читает распечатку из журнала – страниц шесть или семь на английском языке.
– Чему учишься?
– Учу.
– Кого?
– Профессора социальной архитектуры.
– Чему?
– Я преподаю английский язык.
– О чем текст?
– О Мексике. Власти намеревались построить аэропорт, но сельское население взбунтвалось, добилось отмены строительства.
– Почему?
– Люди разозлились, потому что с ними не считались. Переселиться они не желали, хотя им переезд на более плодородную землю, предложенную взамен, был бы выгоден. Сами мэр, губернатор и министр транспорта были не едины в этом вопросе, население и использовало слабость властных структур. Раньше такое было бы немыслимо – в недемократических странах правящие элиты до сих пор могут не принимать во внимание мнение народа.
– Ты частные уроки даешь?
– Получастные, я работаю на три языковые школы.
– Сколько ты в Германии?
– Девятнадцать месяцев.
– Говорить по-немецки практикуешься?
– Мало. Большей частью говорю по-английски. Сперва брался за все занятия, которые только можно было получить, бегал с занятия на занятие, вертелся как белка в колесе – нужны были деньги. Теперь посвободнее, могу отсеивать лишнее и самому назначать время. График у меня ненормированный. Запишусь на курсы немецкого.
– Ты хочешь преподавать и в будущем? И как ты устроился в языковые школы?
– Я в Техасе учился экономике и финансам. Но сомневался, что буду работать в этой области. Через друга попал в Германию – мы вместе с ним съездили в Исландию. Потом я был в гостях у него. Он живет в небольшом городке близ Вайдена-ин-дер-Оберпфальц – совершенно иная жизнь, чем в Мюнхене, любопытно было поглядеть. В Мюнхене случайно открылась вакансия в одной из языковых школ, и с этого началось. Мне интересно преподавать. Мои ученики – взрослые люди, в основном бизнесмены, и я с ними обсуждаю темы по их работе. Сам при этом узнаю много нового, да и присматриваюсь к разным профессиям – надеюсь таким образом нащупать возможные пути дальнейшего развития. Мне, пожалуй, не надо спешить с выбором.
… Кстати – что означает знак приоритета рядом со светофором?
– Запамятовала. Зачем тебе?
– В четверг буду сдавать теорию по вождению. У меня есть американские права, по ним я полгода мог водить машиной. Cкоро мне надо будет пересдавать права. Я отрыл в Интернете упражнения – вопросы по германским правилам дорожного движения в переводе на английский, но перевод не ахти, и некоторые вопросы никак не ясны.
– Ты будешь сдавать права на английском языке?
– Да.
– А после теории еще и практику?
– Да.
– Уроки вождения брать заставляют?
– Нет. Я возьму урок, чтобы понять, какие могут быть претензии.
– На сайте попутчиков ты числишься как водитель.
– Да. Один раз я сам ехал на машине, дал объявление. Машину мне предоставили на период, пока мотоцикл в ремонте.
– У тебя была авария?
– Машина наехала на него, припаркованный – водитель его не видел.
– Ущерб возместят?
– Составлена экспертиза, страховая компания решает, сколько возместить.
– Мотоцикл купил в Германии?
– Да. Подержанный, в хорошем состоянии.
– В Берлин на мотоцикле съездил?
– Нет, в Италию. А так езжу по мюнхенским окрестностям. Очень люблю озера к югу от Мюнхена.
– Неделю назад мы с другом в Мурнау-ам-Штаффельзе посетили Дом Мюнтер. Там жил Кандинский.
– Кенди… кто?
– Кандинский. Русский художник прошлого века.
– Он важен?
– Да… На мотоцикле не боишься? Опасно ведь.
– Не без этого. Но я осторожен. В школе вождения в Техасе тебя с первого урока учат всегда помнить о том, что все вокруг хотят убить тебя. Поскольку у меня уже были права на вождение автомобиля, мне было достаточно пройти двухдневный семинар по вождению мотоцикла – в выходные нас учили с утра до вечера, причем на стоянке, а на экзамене езду по трассе не проверяли, нас заставили выполнить все манервы на низкой скорости. Это сложнее, чем на высокой.
– Почему?
– Потому что мотоцикл тяжелый, и как его удерживать – целая наука.
– Поднять один сможешь, если упадет?
– Нет, он весит килограмм двести. Чтобы поднять такую махину, нужны двое.
– А управлять? На трассе?
– Легче. На скорости не чувствуешь веса. Летишь… Но сейчас я, может быть, куплю машину. У меня образовались деньги.
…А ты чем занимаешься?
– Преподаю перевод с русского на немецкий, работаю переводчиком-фрилансером, на этой неделе синхроню на заседании фунционеров автоспорта.
…Сузанне, ты из Мюнхена?
– Из Ландсхута.
– Городок с богатой историей…
– Туда многие переезжают из Мюнхена – кто не хочет или не может позволить себе снимать дорогое мюнхенское жилье. Работники аэропорта, например. К тому же из Ландсхута до аэропорта ближе.
– Дэвид, что ты думаешь о Мюнхене?
– Город симпатичен. Но Берлин мне больше по душе. Как бы это сказать… It’s more indy! Но в Мюнхене проще зарабатывать!
.