Эта прогулка была пропитана химией. Кто вложил мне в руки увядшие цветы? Увядшие красно-черные розы. Как будто я невеста на кладбище у реки, пришедшая обвенчаться с тем, кого больше нет.

Это царство пятиэтажек, доступного жилья для семей метростроевцев, вселенная заколоченных наглухо ларьков, памятников грузинскому капитализму, мир белья, беззащитно висящего на веревках.

Я запомнил Софию свернувшуюся на подоконнике библиотеки — на творческом вечере её мамы Надежды. При встречах она неизменно говорила слово «милый».

Взять традиционный жанр и превратить его во что-то неожиданное — вот к чему, в конечном счете, стремился Хендрик Гольциус.

И упирается в речь. Предложения обрывочны, разговариваешь сплошь выдохами, задыхаешься без спешки, в недвижимости, изворачиваешься, пытаешься преодолеть немоту, но погружаешься всё глубже.