«Это была эпоха, когда мысли абсолютно у всех кружились вокруг отъезда. Кто-то уехал из своей страны и не мог прижиться на новом месте, кто-то десятилетиями […]

Когда речь идет о Кафке, следует всегда впускать в разговор историю, иначе мы останемся тет-а-тет с абсолютно невыдающимся молодым господином, человеком, так сказать, без свойств…

Эта прогулка была пропитана химией. Кто вложил мне в руки увядшие цветы? Увядшие красно-черные розы. Как будто я невеста на кладбище у реки, пришедшая обвенчаться с тем, кого больше нет.

Это царство пятиэтажек, доступного жилья для семей метростроевцев, вселенная заколоченных наглухо ларьков, памятников грузинскому капитализму, мир белья, беззащитно висящего на веревках.

Я запомнил Софию свернувшуюся на подоконнике библиотеки — на творческом вечере её мамы Надежды. При встречах она неизменно говорила слово «милый».